Даже тюка идет борьба веры с неверием, или даже хотя бы наоборот, нельзя считать дело потерянным. Было бы движение — значит, есть жизнь, и жизнь не у неверия, а у веры, ибо неверие — это мертвец. Все хорошо, что есть, да будет благословенно имя Божие от ныне и до века. Эти слова не для самоуспокоения, а для ободрения: нам всем нужно делать во имя Христово.

* * *

Анекдот церковный: — Завтра воскресенье, но вы, смотрите, об этом никому не говорите. До чего мы стали всего бояться и от всего прятаться!

* * *

Он ходит между нами, иногда угрюмый — болит голова, ранен в голову, иногда веселый, приветливый, большой спорщик, уклоняющийся даже слишком далеко в спорах. Но... стоит позвать его, как сразу летит на помощь. Там помыть и перевезти священника больного, там за кого-то вступиться (имеет юридическое образование), там кому-то куда-то переехать, с тем пойти на допрос и утешить его и помочь, встать на защиту, если это надо... На всякий голос отзывается! А меж тем, как надо и побыть дома — жена больна.

Он ходит между нами, мы видим его, разговариваем с ним, беседуем, спорим, соглашаемся и не соглашаемся, а чувствуем ли мы, что в наше атеистическое время он делает большое христианское дело и не требует ни наград, ни платы. Как он переживал и за меня, когда со мной была беда!

Николай Петрович, спасибо тебе!

А ведь это бывший коммунист, преуспевавший когда-то. Бывший любитель выпить и пораспутничать.

С некоторого времени и сам того не замечая и не подозревая, что это будет, говорил ведь: "Все надо разрушить, чтобы и памяти не было от религии!" Увлекся религиозными вопросами, поверил, почувствовал, что партбилет не дает ему покоя. Сдал.

— И такую радость ощутил, стал ходить в храм, читать святоотеческую литературу, всех и вся полюбил...

Что это, перерождение просто или чудо? А мне кажется, что это воскресение из мертвых. На Русской земле совершается воскресение из мертвых!

* * *

А вот другой пример. Мордвин, философское отделение, бывший партийный. Сдал партбилет, за ним следят, не дают ему покоя, а он усовершенствуется, пишет, ничего не боится. Бог — прежде всего, готов пойти на всё.

Помоги Бог всем живущим на Русской земле!

Радостно становится, когда чувствуешь, что рядом с тобой идут такие люди. Они ходили со мной, когда меня вызывали на допрос.

— Кто это? — спросили у меня чекисты.

— Мои телохранители, — ответил я.

В самом деле — телохранители. Ангелы хранители!

* * *

Встанет ли личная обида, или обида за своих людей, полоснет ли сердце: за что? Почему? Пусть ненависть не пронзит тебя, ибо в данном случае несчастен тот, кто обижает.

Если бы существовала только эта жизнь, тогда понятна была бы обида, но поскольку есть вечность и в вечности все обнажится, и получит по достоинству, то самое лучшее остается: — Прости им, Отче, не ведают, что творят, — это и успокоит тебя, и кто знает, может, и их научит?