"Лжец словом", как уже говорилось, может искренне ценить добродетель, в душе каясь в своем несоответствии собственным же словам и боясь соблазнить окружающих. В противоположность этому "жизнею своею лжет тот, кто, будучи блудником, притворяется воздержным, или, будучи корыстолюбив, говорит о милостыне и хвалит милосердие, или, будучи надменен, дивится смиренномудрию. Но не по какой-либо из упомянутых причин удивляется, как я сказал, добродетели, - продолжает авва Дорофей, но или для того похищает имя добродетели, чтобы покрыть свой стыд, и говорит о ней, как будто и сам он совершенно таков, или часто для того, чтобы повредить кому-нибудь и обольстить его" (9, 17-18).

Как мы видим, единственное, что о "лжи жизнью" говорит авва Дорофей, - это под личиной добродетели скрыть порок. Такова природа этого типа лжи: в чем бы она ни состояла, ее схема одна - сознательная попытка выдать одно за другое - обмануть. Человек всегда стремится к добру (как бы искаженно он его ни понимал) и всегда избегает зла (опять-таки, как он его понимает). Противоположные полюса: добро - зло лежат в самой основе человеческого сознания, определяют глубокую структуру его психики. И они движут поведением и всей жизнью каждого человека и соответственно - всего мира. Поэтому мотивы и смысл любого обмана состоят в том, чтобы выдать за что-то ценное то, что на самом деле не представляется ценностью.

Любое общество ценит (если не принимать во внимание материальные блага) честность, порядочность, справедливость, законопослушание - словом, все те добродетели, которые гарантируют спокойную жизнь и процветание каждому члену этого общества. Поэтому противоположные им пороки всегда выгоднее не показывать, а спрятать.

Правда, в наше время в результате катастрофического падения нравов в массовом сознании многие грехи, например, против целомудрия, воспринимаются теперь почти что невинностью или чуть ли даже не особым видом добродетели, и порочные циники и вовсе не считают нужным их скрывать. Эта ложь еще губительнее, поскольку в атмосфере перемешанных нравственных ориентиров люди тщеславятся пороками и стесняются добродетелей. Едва ли авва Дорофей в свое время представлял себе, что мир может быть настолько перевернутым. Всеобщий обман массового сознания куда страшнее "частного" обмана порочным человеком людей, непосредственно его окружающих, поскольку порок уже не просто прикрывается добродетелью, но дерзко объявляет себя ею.

Но и эта ложь современного массового сознания является лишь дальнейшим углублением "лжи жизнью", показанной святым отцом VII века. В его времена было хорошо известно, что нередко встречаются попытки ложное надуманное учение поставить на место живого, переживаемого на опыте, знания Бога и объявить лжеучение самой истиной. Тот же самый прием и теперь - объявить порок или даже преступление, как, например, аборты, необходимостью, полезной для всех. Схема осталась прежней вместо добра подсунуть зло. Поэтому авва Дорофей и делает заключение, что ни одна злоба, ни одна ересь, ни сам диавол не может никого обольстить (иначе), как только под видом добродетели. Если сам диавол преобразуется в ангела светла, - ссылается он на апостола Павла, - то неудивительно, что и слуги его преобразуются в служителей правды (2 Кор. 11, 14-15).

Суть современной гедонистической цивилизации в том и состоит, чтобы если не прямо отвергнуть Христа, то хотя бы затушевать "уж слишком острую дилемму": никто не может служить двум господам... не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6, 24). Для этой цели годятся все средства. Самое эффективное - воспитать в людях отношение к лжи как к чуть ли не высшей добродетели, именно таков конечный результат "карнегизации всей страны". Вот тогда человек, стремясь к успеху в бизнесе, к исполнению своих эгоистических пожеланий, относясь к людям как к вещам, получит к тому же еще одно "удовольствие" - уверенность, что он служит не маммоне, а Богу. Поэтому так важно нам сегодня сделавшуюся уже привычной "цивилизованной" этику подвергать прямой и жесткой проверке с евангельских и церковных позиций.

Насколько позитивна роль конфликтов?

Признание позитивной роли конфликтов у Шострома не эпизодическая оговорка. Он воспевает им настоящий гимн. ""Стремитесь избегать конфликтов", - советует вам всесильный Дейл Карнеги. - Так с иронии над оппонентом начинает свой дифирамб Шостром. - По всей видимости, он всерьез полагает, что это возможно. Конфликт возникает из различия потребностей и целей разных людей, которые вступают во взаимодействие. Для того чтобы избежать конфликтных ситуаций, нужно как две капли воды быть похожими друг на друга. Даже сиамские близнецы конфликтуют, что уж говорить о мужьях и женах. Так что согласимся с тем, что конфликт в человеческих отношениях неизбежен. И - добавим - необходим. Борьба супругов в творческом конфликте почти всегда приводит к творческим решениям. Актуализирующийся партнер уважает других за то, что они не похожи на него, так же как ученый ищет опровержение очевидного".

Итак, Шостром говорит о необходимости конфликтов, как можно понять, для полноты личностного общения. Может ли с этим согласиться христианин? Весь вопрос в том, на чем основывается оптимизм психолога, в чем он видит выход из конфликтных ситуаций. По Шострому, столкновение интересов необходимо для того, чтобы человек осознал, что весь мир не для него одного, что приходится считаться и с другими людьми. Гарантирует ли конфликт осознание своего эгоизма и отказ от него? К сожалению, опыт жизни чаще показывает обратное. Мало кто в результате только конфликтной ситуации глубоко осознал собственную неправоту и стал относиться к "сопернику" не как к средству достижения своей цели, а увидел в нем красоту личности, понял, что смыл жизни в общении с ним. Наверное, для этого кроме конфликта требуется что-то еще...

Схема Шострома проста. Конечная цель отказаться от сугубо эгоистической мотивации в общении с людьми. Путь, который видит Шостром, состоит в сравнении другого с собой. Сравнение это инициируется конфликтом, и в результате делается заключение, что другой такой же, как и я. Вот только нет гарантии, что заключение будет именно таким, а, например, не тем, что "я - это я, поэтому всё должно быть для меня". Но у Шострома нет иного выхода. Для того чтобы проникнуться уважением к другому человеку, его не с кем сравнивать, кроме себя самого. На первое место Шостром, как всякий неверующий, ставит себя, а на второе - другого. Христианин, получивший заповедь: "Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим... возлюби ближнего твоего как самого себя" (Мф. 22, 37, 39), не может занимать собой первое место, он отдает его Богу. Самое большее, что себе он может отвести, это только второе место.