наградил гением «праздного» Моцарта, а не его, трудолюбивого Сальери. За­висть скрывается в самых глубинах души, и ее часто нелегко распознать. В светской жизни сло­во «зависть» используется в достаточно узком значении, подразумевая желание чужого имуще­ства или почестей. И мы сами нередко относим себя к числу независтливых людей исключитель­но потому, что не заримся на чужую машину или дом. И в то же время многие ли из нас умеют радоваться чужим радостям? Как часто мы с неодобрением смотрим на преуспевающего дру­га и стараемся изыскать в нем недостатки, кото­рые умаляли бы его успехи. Мы говорим: «Да, он многого добился, но каким способом?!» Если же нашему знакомому удается достичь настоящих высот, мы вдруг чувствуем себя неловко рядом с ним, либо отстраняемся, стараясь общаться как можно реже и не особо обращаться с просьбами, либо же, напротив, то и дело норовим выказать свое дружеское расположение. Мы с легким содроганием смотрим на вынимаемые из карма­на пачки денег... Нет-нет, «мы не завидуем», просто ощущаем легкий дискомфорт.

Часто завистливый человек стремится внеш­не умалить ценность того, что является для него предметом зависти. «Подумаешь, — говорим мы, — машину ты новую купил. Тоже мне ра­дость. С ней возни столько, хлопот». Или, на­против, отговариваем приятеля от затрат: «В Испанию хочешь поехать? Не советую. Там в этом году погода плохая и пляжи грязные. Луч­ше в Крым. И тебе же дешевле станет». Или: «Ну зачем тебе компьютер? Для работы вроде не нужен, не то что мне. Так, разве для балов­ства. Пора бы относиться к жизни более ответ­ственно».

Самое удивительное, что завидовать можно не только успеху, но и неудаче. Как часто в ответ на чужие жалобы у нас непроизвольно вырыва­ется: «А мне все равно хуже, чем тебе. И болез­ней у меня больше, и денег меньше...» И нам сразу хочется быть очень несчастными, больны­ми и бедными. Мы страстно желаем чужих бед, чтобы иметь возможность на них жаловаться.

Зависть (в отличие от той же гордости) мы стремимся скрыть и от себя и от окружающих как можно глубже, пряча свою завистливость за другими грехами.

Зависть таится по закоулкам души. Так не­легко бывает поймать ее и еще труднее назвать по имени. В отличие от многих других грехов, зависть часто скрыта от глаз окружающих и от нашего собственного взора. Осознание этого греха — первый и очень важный шаг к избавле­нию от него. Как непросто сказать себе: «Я завидую». Еще сложнее, произнеся эти слова, не искать оправдания своей зависти: этот ковар­ный грех очень легко находит себе оправдание. «Почему другим — все, а мне — ничего? Чем я хуже?» — восклицаем мы, почувствовав легкое раздражение на преуспевающего товарища.

Сегодня зависть и тщеславие зачастую ис­пользуются в качестве «двигателя торговли». Как вам такая реклама?

«Приготовьтесь ловить восхищенные взгля­ды! Ведь такому автомобилю позавидуют под­руги и не только...»

Мало того, что я почему-то должен покупать вещь только для того, чтобы мне позавидовали, так и завидовать мне должен не кто-нибудь, а подруга или друг! И таких рекламных слоганов, играющих на самых низменных и отвратитель­ных грехах человеческой души, — тысячи. И мы, и наши невинные дети невольно напитываемся этой мерзостью, вселяя в свои души отврати­тельные страсти.

Противостоять зависти нелегко. Человеку не под силу бороться с этим грехом самостоятельно, только с помощью Господа и духовного наставни­ка. И поэтому увидеть в себе этот грех, если он есть, и исповедаться в нем особенно важно.

«Зависть есть меч обоюдоострый, кото­рый наносит вред обоим: как самому завист­нику, так и тому, кому он завидует, но не преж­де последнему, чем первому. Завистник, преж­де чем сделает вред другому, прободает свое собственное сердце, тяжко страдает душою, изменяется в лице и горько вздыхает. Хорошо сказал св. Василий Великий завистнику: «О чем ты вздыхаешь? О своем ли несчастии или о чужом счастии?» И справедливо: завистник страдает не столько от своего несчастья, сколько от чужого счастья: он терзается серд­цем, когда видит ближнего своего выше себя, в счастье и почете. И для Каина не столь горь­ко было то, что Бог отверг его жертву, сколько то, что Он благоволил принять жертву его бра­та; он не тужил о своей потере, а скорбел, смотря на счастье брата; он не думал испра­вить себя примером добродетели братней, но становился от того еще худшим. И сколько тот преуспевал пред Богом в добре, столько сей ожесточался во зле; тот возвышался в очах милосердия Божия, а сей нисходил в глубину погибели».

Свт. Димитрий Ростовский

Обидчивость. В повседневной жизни мы счи­таем обидчивость или ранимость человека ско­рее его бедой, нежели виной. Конечно, попада­ются люди с гипертрофированной ранимостью, которые вызывают своими постоянными обида­ми исключительно раздражение, но подобные случаи довольно редки. Чаще люди ранимые, уязвимые противопоставляются бездушным и циничным индивидуумам, у которых нет «неж­ных чувств», «слабых мест» и пр. Люди комфор­тные, самодовольные, самодостаточные нередко пугают окружающих. А к понятию «уязвимос­ти», «ранимости» относится принципиальная способность человека на глубокие душевные пе­реживания. Как ни странно, глубокими пережи­ваниями люди почему-то считают преимуще­ственно переживания негативные: скорбь, боль, обида и пр. Так, например, далеко не всегда верна пословица о том, что друг познается в беде. При углублении в познании человеческой природы становится понятно, что настоящая дружба и настоящая близость познаются вовсе не в беде, а именно в радости. Беда проверяет исключительно приятельские отношения. Ра­дость же проверяет крепкую дружбу. Мы готовы прийти на помощь в самых сложных ситуациях, мы готовы одолжить денег, предоставить дом и еду. Но значительно труднее оказывается сорадоваться, чем сопереживать. В момент радости мы не чувствуем ни собственной значимости, ни собственной необходимости, мы играем роль ста­тистов, которые вытеснены примой на второй план. И эта роль становится самой трудной, поскольку менее всего подходит нашим тщес­лавным самолюбивым натурам: она перемещает нас вглубь сцены и заставляет подыгрывать чу­жому успеху. Искренне сорадоваться умеют да­леко не многие. Есть даже особый тип людей: когда у тебя все плохо — они лучшие друзья, как только жизнь нормализуется — начинаются конфликты, ссоры, недовольства.