«Есть три различных вида лжи: иной лжёт мыслию, другой лжёт словом, а иной лжёт самою жизнию своею. Мыслию лжёт тот, кто принима­ет за истину свои предположения, т. е. пустые подозрения на ближнего; такой, когда видит, что кто-нибудь беседует с братом своим, делает свои догадки и говорит: он обо мне беседует. Если прекращают беседу, он опять предполагает, что ради него прекратили беседу. Если кто скажет слово, то он подозревает, что оно сказано для оскорбления его. Вообще в каждом деле он по­стоянно таким образом замечает за ближним, говоря: он ради меня это сделал, он ради меня это сказал, он это сделал для того-то. Таковой лжёт мыслию, ибо он ничего истинного не гово­рит, но всё по одному подозрению, а от сего происходят любопытство, злословие, подслуши­вания, вражда, осуждения...

Некогда в бытность мою в общежитии было мне такое диавольское искушение, что я стал было по движениям и по походке человека заключать о его душевном устроении, и со мною встретился следующий случай. Однажды, когда я стоял, про­шла мимо меня женщина с ведром воды; сам не знаю, как я увлёкся и посмотрел ей в глаза, и тот­час помысл внушил мне, что она блудница; но лишь только пришёл мне сей помысл, я стал очень скорбеть и сказал о сем старцу, авве Иоанну: «Владыко, что я должен делать, когда я невольно замечаю чьи-либо движения и походку, и помысл говорит мне о душевном устроении сего челове­ка?» И старец отвечал мне так: «Что же? Разве не бывает, что иной имеет естественный недоста­ток, однако с великим усилием и трудами исправ­ляет его? Потому и нельзя из этого заключать чьего-либо душевного устроения. Итак, никогда не верь своим догадкам, ибо кривое правило и прямое делает кривым. Мнения человеческие ложны и вредят тому, кто предаётся им»...

А словом лжёт тот, кто, например, от уныния поленившись встать на бдение, не говорит: «Про­сти меня, что я поленился встать»; но говорит: «У меня был жар, я до крайности утомился работою, я не в силах был встать, был нездоров», и говорит десять лживых слов для того, чтобы не сделать одного поклона и не смириться. И если он в подобном случае не укорит себя, то беспре­станно изменяет слова свои и спорит, чтобы не понести укоризны.

Также когда случится ему иметь какой-ни­будь спор с братом своим, то он не перестаёт оправдываться и говорить: «Но ты сказал, но ты сделал, но я не говорил, но такой-то сказал», и то, и другое, чтобы только не смириться. Опять, если он пожелает чего-нибудь, то не хочет ска­зать: «Я этого желаю», но всё извращает слова свои, говоря: «У меня такая-то болезнь, и это мне нужно; это мне приказано», и лжёт до тех пор, пока не удовлетворит своему желанию. И как всякий грех происходит или от сластолюбия, или от сребролюбия, или от славолюбия, так и ложь бывает от сих трёх причин. Человек лжёт или для того, чтобы не укорить себя и не сми­риться, или для того, чтобы исполнить желание своё, или ради приобретения и не перестаёт делать извороты и ухищряться в словах до тех пор, пока не исполнит желания своего. Такому человеку никогда не верят, но хотя он и правду скажет, никто не может дать ему веры; и самая правда его оказывается невероятною...

Жизнию своею лжёт тот, кто, будучи блуд­ником, притворяется воздержным; или, будучи корыстолюбив, говорит о милостыне и хвалит милосердие, или, будучи надменен, дивится сми­ренномудрию. И не потому удивляется доброде­тели, что желает похвалить её, ибо если бы он говорил с сею мыслию, то он сперва со смирени­ем сознался бы в своей немощи, говоря: «Горе мне, окаянному, я сделался чуждым всякого бла­га», и тогда уже, по сознании своей немощи, стал бы он хвалить добродетель и удивляться ей... Но лживый человек, или боясь стыда — чтобы не смириться, или желая обольстить кого-нибудь и повредить ему, говорит о добродетелях и хвалит их, и удивляется им, как будто сам поступал так и знает их по опыту: таковой лжёт самою жизнию своею. Это не простой человек, но двойствен­ный, ибо иной он внутри, и иной снаружи, и жизнь его двойственна и лукава...»75

Ложь открытая отчетливо осознается гово­рящим. Она произносится намеренно, ради ка­ких-то целей _______________________________

или, напротив, из страха перед наказанием. Иногда мы наблюдаем случаи «не­мотивированной» лжи. Вроде бы человек лжет чисто из «любви к искусству». Тем не менее впечатление это обманчиво. Если разобраться как следует, то становится видно, что ложью мы всегда так или иначе преследуем какую-то цель. Просто не всегда цель эта очевидна.

Нередко мы считаем совершенно естествен­ным лгать и скрывать что-то от окружающих. Так, например, подростки, даже честные и прав­дивые с друзьями мальчики и девочки, считают вранье родителям или учителям абсолютной нор­мой и совершенно не переживают по поводу подобных обманов. Впрочем, вранье детей роди­телям — пример очевидный. И все взрослые люди знают, что это плохо. А сколь часты ситуа­ции наоборот — когда родители врут детям, по пустякам и не только. Вот обыденный пример: мама смотрит телевизор, ребенок спрашивает, когда она придет к нему. «Через 15 минут», — не задумываясь, отвечает мама, прекрасно зная, что фильм закончится минимум через час.

Опоздав на полчаса на работу, мы на автома­те выпаливаем, что автобуса долго ждали, бу­дильник не прозвонил или что-нибудь в этом роде, даже не задумываясь о том, правду сказали или нет. Разговаривая по телефону с неприят­ным человеком, точно так же, не задумываясь, ссылаемся на несуществующие дела, чтобы за­кончить разговор. Отказываясь одолжить день­ги, объясняем, что нет ни копейки, хотя только что получили зарплату.

Такая вот автоматическая ложь переполняет всю нашу жизнь. Мы не каемся в ней на испове­дях, мы вообще не замечаем ее. Казалось бы, мы не всегда получаем от нее какую-то выгоду. Но это не так. Отвечая по телефону неприятному человеку: «Я занят», мы тем самым избавляем себя от скучного собеседника и в то же время остаемся в его глазах хорошим человеком. Мы говорим, что врем, дабы его не обидеть. Но это тоже не так. Потому что, если бы мы заботились о нем, то уделили бы ему больше внимания, а не искали способов от него отвязаться.

Есть и другой вид лжи, более скрытый, когда мы и сами почти верим в правдивость сказанного.

Так, если взять любую ситуацию в пересказе двух людей, то, как бы ни стремились они к правдивости рассказа, тем не менее, в повество­ваниях их обязательно обнаружатся некоторые различия. И дело здесь не в забывчивости, а в так называемом индивидуальном взгляде. Этот са­мый индивидуальный взгляд сводится в основном к стремлению выставить себя в более выгодном свете, чем окружающих. Бывают, конечно, ред­кие моменты откровенных рассказов, когда мы начинаем во всем себя обвинять, но значительно чаще мы стремимся оправдать все свои поступ­ки, приукрасить намерения и смягчить непри­глядные слова и жесты.

Мы редко называем подобные рассказы лжи­выми, скорее — преувеличенными, приукра­шенными, неточными. А в то же время стремле­ние к самооправданию тоже разновидность лжи. И нередко ложь эта настолько всасывается нам в кровь, настолько пронизывает все существо, что мы даже перестаем замечать, как велика разни­ца между подлинным событием и нашим расска­зом о нем. А рассказав свою историю разу по десятому, мы уже и сами начинаем верить в ее правдивость.