Раздумывая об этом, вспоминаешь лица свя­тых. Вот, например, лицо мч. царицы Александ­ры. От частых родов и болезней наследника ее красота померкла, лицо покрылось морщинами, волосы поседели. Но сколько же недостижимой красоты и внутреннего благородства в ее добром и мудром лице! Разве такое лицо можно купить? Нет — как нельзя купить жертвенную, чистую, милосердную душу. А лица недавно преставив­шихся старцев — прот. Николая Залитского или архим. Иоанна Крестьянкина? Один взгляд на них, одно их присутствие исцеляло, оживляло и спасало сотни людей. Как можно отказаться от такой старости? А ведь все они терпели немо­щи, болезни, нужду и лишения! А лицо собствен­ной матери, бабушки? Разве вечную молодость ищем мы в дорогих чертах? Их молодость пере­лилась в нас, а их любовь и мудрость научили нас жить и надеяться.

«Делая себе лицо», мы хотим казаться, а не быть. Мы отвергаем свое бытие, свою секунду, свой «миг между прошлым и будущим», который и есть жизнь, во имя иллюзии. Отрекаясь от старости, мы отрекаемся от плодов, предпочитая цветы. Мы превращаемся в ту неплодную смо­ковницу, которая одна вызвала проклятие Госпо­да. Убегая от мыслей о смерти, мы убегаем от мыслей о вечности. Лишая себя покаяния, мы осуждаем себя на вечные муки. Недаром памя­тование о смерти считается одной из христиан­ских добродетелей.

У старости есть и другая сторона. Мы гово­рили о нашем старении и смерти, а теперь пого­ворим о старении и смерти других. Ведь отноше­ние к старости — это в первую очередь, отноше­ние к старикам. Есть страницы позора в челове­ческой судьбе, и к одной из таких относится существование домов престарелых, где обитают старики при живых детях и родственниках (мы не говорим о действительно одиноких людях). От­дать своих родителей в такой дом — это навлечь на себя проклятие Божие, ибо одна из заповедей гласит: «Чти отца и мать своих». Что ждет таких людей? На что они надеются? Или они полагают, что их дети. Поступят с ними по-другому? Такие грехи страшным бременем ложатся на детей и внуков, требуя деятельного раскаяния.

А наше отношение к старикам в очереди, в транспорте, на улицах, к старикам-соседям?

В заключение напомню, что старость — это начало перехода из этой жизни в будущую. И если мы будем воспринимать нашу телесную немощь и душевные невзгоды как процесс «сбра­сывания балласта» перед этим переходом, то она превратится для нас из времени ужаса во время свободы.

Глава 5. Эвтаназия

Уже довольно давно ведутся споры о том, можно ли лишать человека жизни, если он страдает от неизлечимой болезни. В современном мире тот факт, что человек просит лишить себя жизни медикаментозным способом, дабы не терпеть больше страданий, самоубийством уже не счита­ется. Точно так же, как не считается убийством со стороны врача «облегчение страдания боль­ного», а напротив, многими признается актом милосердия.

Конечно, Православная Церковь относится к эвтаназии иначе. Грех этот приравнивается к убийству со стороны врача и к самоубийству со стороны человека, пожелавшего досрочно пре­кратить свои мучения.

Все, в том числе и болезни, посылается Господом, а посему терпеть их надо с должным смирением. Известны случаи, когда именно тя­желая болезнь вела в результате ко спасению.

Эвтаназия страшна вдвойне, поскольку яв­ляется двойным грехом: одна душа погибает без­возвратно (ибо самоубийца не может войти в Царствие Небесное), а другая (способство­вавшая самоубийству) оказывается на пороге гибели.

Вот что говорится об эвтаназии в «Основах социальной концепции РПЦ», п. 12.8: