Сказав о рае, в какой день насажден рай, о введении в него человека, о древе жизни и о другом древе, Моисей обращается к повествованию о реке, исходившей из рая и разделявшейся в четыри начала вне рая, и говорит: (10) река же исходит из Едема напаяти рай. Вот и здесь блаженную райскую землю Моисей называет Едемом. Если бы река не напояла рай, то не разделялась бы в четыри начала вне рая. Но четыре потока, исходившие из реки, вкусом вод своих не были подобны первоначальному источнику. Ибо, если в наших землях, которые все подлежат определению проклятия, воды различны, то тем паче благословенная земля едемская должна была отличаться качествами от земли, за преступление Адамом заповеди подвергшейся проклятию Правосудного.

Четыре потока были следующие: Фисон - это Дунай, Геон - это Нил, Тигр и Евфрат, между которыми мы живем. Хотя известны нам места, откуда истекают реки сии, но неизвестно начало источника; потому что рай находился на великой высоте. Вблизи рая реки сии поглощаются и нисходят в море, как из высокого какого-либо водоема, и, проходя в земле под морем, изливаются, - первая на западе, Геон на юге, Евфрат и Тигр на севере.

Сказав о рае и о реках, из него исходящих, Моисей обращается к повествованию о введении в рай Адама и о данном ему законе, и говорит: (15) и взя Господь Бог человека, повел и оставил его в раи сладости, делати его и хранити. Но чем мог он делать, когда не было у него орудий для делания? И для чего нужно ему было делать, когда в раю не было терний и волчцов? Как мог охранять рай, когда не мог оградить его? От кого было охранять, когда не было татя, который бы мог войти в него? Охранение рая по преступлении заповеди свидетельствует, что при сохранении заповеди не было нужды в стерегущем. Посему, на Адама возложено было не иное хранение, как данного ему закона, возложено было не иное делание, как исполнение данной ему заповеди. Если скажут, что два сии дела возложены были на Адама вместе с заповедью; то не противоречу и сему.

Сказав о введении Адама в рай и о том, для чего был введен, Моисей обращается к повествованию о законе, какой дан был Адаму, и говорит: (16) и заповеда Господь Бог Адаму, глаголя: от всякаго древа, еже в раи, снедию снеси. (17) От древа же, еже разумети доброе и лукавое, не снеси от него: а в оньже аще день снеси от него, смертию умреши. Заповедь была легка, потому что отдал Бог Адаму весь рай, и воспретил вкушать плоды одного только древа. Если бы одно древо доставляло человеку пищу, другие же многие были ему запрещены; то оно и должно было бы служить ему пособием в нужде, пищею в голоде. Поелику же вместо одного древа, которого было для него достаточно, Бог дал ему многие; то, если совершено преступление, произошло оно не по нужде, а по небрежению. Посему, Бог воспретил человеку одно только древо, и оградил оное страхом смерти, чтобы, если человек не сохранит заповеди ради любви, давшей заповедь, то страх смерти, окружавший древо, удерживал его от преступления заповеди.

Сказав о введении Адама в рай и о данной ему заповеди, Моисей обращается к повествованию о том, как Адам нарек имена животным, и говорит: (19) и созда Бог от земли вся звери селныя, и вся птицы небесныя, и приведе я ко Адаму, видети, что наречет я. Посему, животные созданы не рукою Творца; ибо зверей извела земля, а птиц - воды. Сие-то и хотело показать Писание, сказав: созда от земли; ибо от соединения земли и воды произошли все звери, гады, скоты и птицы.

Сказанное же: приведе я ко Адаму, показывает мудрость Адама, и тот мир, какой был между животными и человеком, пока человек не преступил заповеди. Ибо они собрались к человеку, как к исполненному любви пастырю; без страха по родам и видам проходили пред ним стадами, и его не боясь, и не трепеща друг друга. Впереди шло стадо животных вредоносных, за ним без страха следовали ряды животных безвредных. Так, Адам приял власть над землею, и соделался владыкою всего в тот же день, в который приял благословение. Творческое слово стало делом и благословение действительно исполнилось; человек в тот же день соделан владыкою всего существующего, хотя сам он вскоре соделался непокорным Господу всяческих. Бог дал человеку не только обещанное над всем владычество, но присовокупил и наречение имен, которого не обещал. Если же Бог даровал человеку более обещанного; то отказал ли бы ему в обещанном, если бы человек не согрешил?

Нет невозможности человеку изобрести немногие имена и сохранить их в памяти. Но превышает силы человеческого естества, и трудно для него, в один час изобрести тысячи имен, и последним из именуемых не дать имени первых. Человек мог дать многие имена многим родам гадов, зверей, скотов и птиц, но не наречь одного рода именем другого есть уже дело Божие; а если и человеком это сделано, то дано ему сие от Бога. Если же Бог даровал человеку владычество, соделал его участником в творчестве, облек славою, дал ему едемский сад; что еще оставалось сделать, и чего еще не было сделано для того, чтобы человек тщательно хранил заповедь?

Сказав о сотворении животных, об именах, данных им Адамом, Моисей обращается к повествованию о сне Адама, и о том, как взята у Адама кость и создана из нее жена и говорит: (20) Адаму же не обретеся помощник подобный ему. Под именем помощника разумеется Ева. Хотя были помощниками человеку - звери и скоты, но пригоднее для него был помощник из его же рода. И Ева, кроме попечения о делах домашних, кроме заботы об овцах, волах и стадах других животных, могла, сколько возможно ей было, быть помощницею мужу в постройках, вязаниях и других художествах. Хотя животные были в рабстве у человека, но в этом не могли оказывать ему помощи. Потому, Бог сотворил ему такую помощницу, которая бы вместе с ним имела о всем попечение и во многом помогала ему.

(21) И наложи Бог иступление на Адама, и успе: и взя едино от ребр его, и исполни плотию вместо его. (22) И созда Господь Бог ребро, еже взя от Адама, в жену, и приведе ю ко Адаму. Муж дотоле бодрственный, услаждавшийся сиянием света и не знавший, что такое успокоение, теперь обнаженный распростирается по земле и предается сну. Вероятно, Адам во сне видел то самое, что тогда происходило с ним. Когда во мгновение ока извлечено ребро, и также мгновенно заняла место его плоть, и обнаженная кость прияла полный вид и всю красоту жены; тогда Бог приводит и представляет ее Адаму.

Сказав о сне Адама и о том, как взято у Адама ребро, создана из него жена и приведена к Адаму, Моисей пишет: (23) И рече Адам: ныне кость от костей моих, и плоть от плоти моея: сия наречется жена, яко от мужа своего взята бысть. Се ныне, то есть сия пришедшая ко мне после животных, не такова, как они; те произошли из земли, а она кость от костей моих, и плоть от плоти моея. Сие сказал Адам или пророчественно, или, как замечено нами выше, по сонному видению. И как в сей день все животные получили от Адама наименования свои по родам; так и кость, созданную в жену, назвал он не собственным ее именем - Евою, но именем жены, принадлежащим целому роду. Слова же: (24) оставит человек отца своего и матерь, и прилепится к жене своей - сказаны в означение того, что два сочетавшиеся лица составляют такой же неразрывный союз, какой был вначале.

Потом Моисей говорит: (25) беста оба нага, и не стыдястася. Не стыдились они не как не знавшие, что такое стыд. Ибо если бы они были дети, как говорят некоторые; то Писание не сказало бы, что были они наги и не стыдились. Не сказало бы также: Адам и жена его, если бы они были не в совершенном возрасте. Имена, нареченные Адамом, достаточно удостоверяют нас в его мудрости. Сказанное же: делати и хранити рай, дает нам знать о его телесной крепости. И заповедь, данная прародителям, свидетельствует о зрелом их возрасте, преступление же заповеди свидетельствует о превозношении их. Не стыдились же они потому, что облечены были славою. Но когда, по преступлении заповеди, сия слава отнята, они устыдились того, что стали наги, и с поспешностью устремились оба прикрыть листьями не тела свои, но срамоту свою.

Глава 3

Сказав о наготе прародителей, которая, при небесной одежде, была благообразна и не служила поводом к стыду, Моисей обращается к повествованию о хитрости змия, и говорит: (1) змий же бе мудрейший всех зверей, сущих на земли, ихже сотвори Господь Бог. Змий был хитрее бессловесных животных, которыми управлял человек; но если и превосходил в хитрости ту степень, на какой поставлены звери, то не следует из сего, что возвышался он до степени человека. Змий был хитрее бессловесных скотов и лукавее неразумных животных; но поелику у змия не было разума, то явно, что у него не было и мудрости человеческой. Адам превосходил змия и по самому образу сотворения, и по душе, и по уму, и по славе, какою был облечен, и по месту жительства своего; а из сего видно, что он был безмерно выше змия и по хитрости. Адам превосходил мудростью всех зверей, потому что поставлен был владыкою и правителем их; он был хитрее всех, потому что всем нарек имена. Как Израильтяне не могли без покрывала взирать на лицо Моисеево: так животные не могли взирать на светлый зрак Адамов; потупив очи проходили они пред ним, когда нарекал им имена, потому что очи их не в состоянии были взирать на славу его. Итак хотя змий был хитрее зверей, однако же неразумен был пред Адамом и Евою, владыками зверей.

Сказав о хитрости змия, Моисей обращается к повествованию о злокозненном приближении его к Еве, и говорит: и рече змий жене: подлинно ли сказал Бог: да не ясте от всякаго древа райскаго? Змий говорил, и это было или свойственное змию шипение, которое понимал Адам, или в змие говорил сатана, или змий по собственному умышлению испросил себе дар слова, или испросил у Бога сатана дать сей дар слова на время змию. Но искусительное слово не ввело бы в грех искушаемых, если бы руководством искусителю не служило собственное их желание. Если бы и не пришел искуситель; то само дерево красотою своею ввело бы в борьбу их положение. Хотя прародители искали себе извинения в совете змия, но более, нежели совет змия, повредило им собственное пожелание. Ибо сказано: (6) и виде жена, яко добро древо в снедь, и яко угодно очима видети и вожделенно по виду: и вземши от плода его, яде. А если жена побеждена красотою дерева и приятностью плодов его; то не советом, вошедшим в слух ее, побеждена, введена же в преступление пожеланием, обнаружившимся в ней самой. Но поелику заповедь дана для испытания, то удобный был случай прийти искусителю.