Древний мир был жесток и беспощаден. Китайская стена,

Афинский ареопаг и римский Капитолий были построены на

человеческой крови и костях пленников и рабов. По древнему

преданию, основатель Рима был выкормлен молоком волчицы, и,

возмужав, совершил то, что сделал Каин убил родного брата.

Основатель империи братоубийца, выкормленный зверем, был

зловещей аллегорией этой империи. Силы общества, как и силы

человеческой души находились в противоборстве и распаде.

Религиозное чувство померкло, душевное желание, отклонившись от

него, выродилось в страсти. В семейной и общественной жизни они

проявились в разнузданности и разврате, о которых апостол Павел

заметил, что лучше обойти пороки язычников молчанием. В

религиозной области это были экстатические культы, то, что носит

название «дионисийство». Духовная любовь как бы спряталась в самые

глубины человеческого сердца, на ее место выступила душевная

реактивность, которая расщепилась на влечение к земной красоте и

гнев к тому, что препятствует стремлениям человека. Этот потенциал

ненависти проявился в семейном деспотизме, государственной

тирании, беспричинных войнах, по которым государства и племена

вели отсчет времени. В религиозном плане влечение к чувственной

красоте воплотилось в антропоморфном эстетизме эллинов, а другой

аспект расщепленного чувства гнев в кровавых культах, в

убийствах, в магии и демонологии.

Рассудок, обращенный к земле, пока находился в своей сфере

чувственного опыта, создал тот комплекс знаний, который мы

называем цивилизацией. Но когда он отрывался от научного

эксперимента, философии и религии, то возводил фантастические си

стемы, хотя бы и интеллектуально изощренные. Будучи

ориентированным на землю он обожествил символ, а затем оформил

культы и мифы язычества.

Человечество дошло до какой-то трагической грани, исчерпав

свои силы и возможности. Оно увидело, что спасти себя не может. Не

только Палестина, но и языческий мир ожидали Мессию Искупителя и

Спасителя.Грех был похож на Всемирный потоп, только с той разницей, что

в океане языческого мира оставались как вершины гор островки