1. Социально— экономическая работа — легче всего, но и тут трудности — рассеянность, суета, отвлечение.

2. Наука, техника — много труднее — научное творчество разоряет духовную жизнь, увлекает в сторону.

3. Искусства — труднее всего, т. к. эта область двусмысленная, демоническая.

Приобщение к культуре некоторым образом компромисс для духовной жизни. Не вернее ли способ обожения мира изнутри, как путь преп. Серафима. Тогда преображается и все остальное.

Какая трагичность таится в отношениях людей к Богу. Мы ищем Его, страдаем от Его отдаленности, хотя и зная, что Он обитает в самой нашей душе — и, вместе с тем, какая-то мертвенность, какое-то тяжкое, почти непреодолимое окаменение безнадежно отделяет нас от Него.

Сама по себе ограниченность человеческая не есть глупость. Самые умные люди непременно ограничены до некоторой степени. Глупость начинается там, где появляются упрямство и самоуверенность, т. е. проявление гордости.

Страсть делает глупым даже умного человека.

Гордость - одиночество - тьма кромешная. Гордость, — отсюда самолюбие, отсюда — пристрастность, неспособность самооценки, — отсюда глупость. Каждый гордец глуп в своих оценках, хотя бы от природы имел гениальный разум. И обратно, смиренный мудр, хотя бы был и «неумен»; сущность мудрости — чувство Истины и смирение перед ней — доступна ему.

О непротивлении злу — Толстой понял внешне и внес этою заповедью любви много смуты и зла: отрицание государственных постановлений, суда, настроение бунта. Аскетичное понимание — исполнение этой заповеди в {личной морали}.

Велика очищающая сила страданий и смысл их. Духовный наш рост зависит главным образом от того, как мы переносим страдания. Мужество перед ними, готовность на них — вот знак «правильной» души. Но не надо искать их и выдумывать.

Постоянно сталкиваешься с людьми светскими, внешними, стоящими вдали от церкви и не желающими признать {свое} непонимание, свою неготовность восприять Истину, а ставящими это свое непонимание в вину Церкви и Истине. Наше православное понимание, подход к Богу не чувственно-эмпирическое, не формально-логическое и рациональное, а жизненно-опытное, в меру нашего духовного роста, в связи с молитвой и нашей нравственностью, — «в лукавую душу не войдет Премудрость».

«Твой оскверних образ и сластем поработих». Сладости мира губят духовную жизнь, с ними теряется холодная трезвенность духа, ясность мысли, контроль над собой, рассеивается внимание, слабеет воля, ослабляется, растекается, растрепывается личность.

Сила девства — сияние нерастраченного пола — сублимируется в высшие духовные ценности. Целомудрие — условие и источник настоящего творчества.

При наличии богатой психической жизни сфера сексуальная в значительной части превращается в энергию эстетического, морального и другого порядка. Но если этого нет, как у большинства европейской молодежи, то остается чистое скотство, которое само, наоборот, поглощает даже слабые искры других, более высоких проявлений.