Как дрожащие руки, воспаленные глаза, согнутая спина — естественное следствие дурно прожитой жизни, как ослабленная память, старческое слабоумие — результат грехов, так и более глубокое разложение личности производится отступлениями от божественного закона. Но в чем же тайна такой ценности нашего «я»? В том, — отвечает Евангелие, — что «мы теперь дети Божий» (Иоан. 32), что мы «свои Богу, род Божий». Это учение о причастности человека божеству, бывшее еще у Платона, в христианстве стало жизнью и подняло самосознание человека на небывалую высоту, открыв ему светлые перспективы будущего заповедью — «будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный».

Приближение света страшно и мучительно для лжи и греха. Страх Божий — начало мудрости, начало покаяния, начало спасения.

Наша слабая власть над нашими чувствами, слабый контроль над содержанием нашего знания — от отсутствия религиозной культуры. Отсюда внутренняя хаотичность современных европейских умов и дисциплинированность людей Востока, где все на основе религии. Вне этого всякая работа над собой бесплодна.

Суть дела не в поступках, словах, действиях, а в том, чем наполнено твое сердце. Добрый поступок не тот, который по видимости добр, а который исходит от полноты милующего сердца; так же и злые слова и дела суть брызги из наполненного злой силой сердца. Быть добрым — это не значит натаскать себя на добрые поступки, а накопить тепло благодати в своем сердце, и прежде всего — очищением и молитвой. Как не простудиться на морозе? — быть внутренне согретым. Как не охладеть в мире? — обложить сердце теплотой благодати Духа Святого.

Молитва — искусство; неправильно поставленная молитва усиливает внутренний хаос, особенно у нервно неустойчивых людей.

С начала Великого Поста читаю Исаака Сирина. Восхищаюсь, умиляюсь, духовно питаюсь им. Восхищаюсь силой его рассуждения, смелым, легким взлетом в самые заповедные сферы, умиляюсь благостностью, святой любовью, которой насыщен даже его слог (в прекрасном старом переводе Моск. духов. Акад. 1854 г. ); питаюсь его мудрыми советами, всегда точными и конкретными, всегда сопровожденными любовью. Но вместе с тем и ужасаюсь: он пишет для монахов и требует от них так многого, что ввергает в безнадежность мирянина-читателя. На что же надеяться нам, погруженным в суету, ложь, злобу и страсти.

С грустью провожаю уходящий Великий Пост. В Посту так многое доброе делается легче, а злое ослабляется и завядает. так радостно видеть молящихся, говеющих, с волнением приступающих к св. Чаше. Как ни много разочарований и огорчений на исповеди, как ни велико количество вялых, равнодушных, омраченных грехом и страстями, но тоже немало людей с чуткой совестью, беспощадных к себе, любящих Бога и жаждущих очищения. Всякая исповедь — урок и духовное приобретение и для священника.

К вопросу о том, отпускаются ли грехи тому, кто без достаточного раскаяния и веры приступает к Таинству, — еп. Иннокентий Херсонский говорит: «без этого (без веры, покаяния), сколько бы священник ни говорил «прощается, разрешается» — ты от Бога не получишь разрешения».

Пост усиливает дух в человеке. В посте человек выходит навстречу ангелам и бесам.

«Корнилий сотник постился до 9 часа и тогда явился ему Ангел». То же и Петр (Деяния, гл. Х). Связь между постом и мистическими способностями.

Условия, которыми окружил нас Господь, это — первая ступень в Царствие Небесное — это единственный для нас путь спасения. Эти условия переменятся тотчас же, как мы их используем, обративши горечь обид, оскорблений, болезней, трудов — в золото терпения. безгневия, кротости.

И достоинства наши нередко оказываются недостатками. Например, равнодушие к деньгам, к своему положению иногда вытекает не столько из доверия Промыслу Божию, как из лени и легкомыслия. Обломов тоже был равнодушен к своей карьере, и Стива Облонский мог показаться бессеребренником.

С делами внутренними всегда плохо; не дай Бог, если мы увидим в один прекрасный день, что все у нас в душевном хозяйстве прекрасно. Так и будет плохо, пока Господь по бесконечному своему милосердию не примет нас всех к Себе — и сильных, и слабых, и больных грехами, и праведных — хотя бы за нашу любовь к Нему.

«Глаза их исполнены любострастия и непрестанного греха» (2 Петр. 2, 14); «непрестанный грех» — ему противопоставляется «непрестанная молитва».