Не надо смешивать это состояние беззлобия с самодовольной забронированностью от мира.

Анализ покаяния, — боль от греха, отвращение от него, признание его, исповедание, решимость и желание избавления, таинственное преображение человека, сопровождаемое слезами, потрясением всего организма, очищением всех этажей души, чувство облегчения, радости, мира.

Нет ничего случайного на свете. Тот, кто верит в случай — не верит в Бога.

Чисто моралистическое отношение ко злу в себе, стремление к самосовершенствованию — есть поверхностное и совершенно бесплодное занятие. Если мы без Бога увидим всю бездну зла в себе — положение наше покажется нам безвыходным. Если же мы понадеемся помимо Бога достигнуть полной праведности — то это нас уведет в другой тупик — самообожения.

Выход возможен и в том и в другом случае — в признании Божьей руки над нами.

Путь ко Христу для всех нас — отвержение своего человеческого естества, смирение — «ему должно расти, а мне умаляться» (Иоанн 3), радоваться слыша голос Жениха. Идя ко Христу, нельзя миновать подвига Предтечи.

Если мы примем решение во всем всегда следовать голову совести, так как это голос Божий в нас, то эта решимость разовьет в нас утерянный орган богообщения.

Понятно, почему протестующими, беззаконниками, врагами Божества — являются Каин и его потомство. Хам и все духовные «хамиты». «Закон Божий» — это не их закон, он чужд и даже отвратителен им. Напротив, кроткие по духу «сыны Авеля» видят в законе божественном нечто свое родное, чему они добровольно и охотно покоряются, так как они «сыны Божий»; как мы, например, охотно подчиняемся традициям нашей семьи, школы, обычаям нашего народа.

Каин и Авель (Исав и Иаков) — родоначальники двух типов людей: кроткие, пассивные и непредприимчивые «авелиты» и воинственные, активные, изобретательные «каиниты»; в частности — славяне и западные европейцы.

«Эллинизм» у святых отцов — у св. Григория Богослова «я достиг аттического совершенства» (письмо 128); непрерывно цитирует Гомера, Пиндара, стоиков, Платона, вспоминает об Афинах.

Сократ по душевному своему складу православен; одна из существенных черт православия — озаренные благодатью сердца «в глиняных сосудах» (Кор. 4, 7). То же пленяет и у Сократа.

Сегодня, объясняя мистику Сократа, я наткнулся на такой образ. Как он заставлял «рождать» своих собеседников собственную мысль. Своими вопросами он создавал страшно разреженную атмосферу вокруг своего собеседника, он уничтожал все ответы и решения, взятые готовыми, со стороны: наконец, собеседник чувствовал себя как мышь под колоколом воздушного насоса, он идейно задыхался и с напряжением и натугой рождал в эту пустоту свою мысль.

В эвристическом методе Сократа поразительны смирение и кротость. Вместо того, чтобы сразить оппонента одним резким ударом — терпение матери, ведущей ребенка, подымающей его много раз и опять направляющей.

Всякое богословствование, познавание учения Церкви имеет смысл, даже больше — возможно, только от полноты любящего и верующего сердца. Тогда оно плодотворно, осмысленно, жизнеспособно и тогда оно — естественное следствие живущей во Христе души.