На улицах звучали не особо музыкальные серенады, в которых уже не в шутку, а всерьез певцы называли врагов убийцами, поджигателями, кровожадными индейцами, фарисеями, трусами; героем серенад был резервист в шотландской шапочке, который, одаривая городских барышень обворожительной улыбкой, отважно выслеживал прячущихся в горах кровожадных индейцев.

Мы дали клятву: до концаС врагом треклятым биться!А смерть придет – никто из насЕе не убоится! —

звучало на улицах, меж тем как хлеб из бобовой муки кончился и пришлось перейти на кукурузную.

Обстрелы не возобновлялись, и детей со склада Арана решено было отправить в школу, чтобы не путались под ногами. Классы устроили в первом этаже одного из зданий, и, собравшись вместе, мальчишки обменивались свежими впечатлениями, всем тем, что так и рвалось с языка.

– У нас четверых убило…

– А у нас шестерых,…

– А у нас – двенадцать…

– Ври-ври, да не завирайся!..

– Вот те крест!

– А по шее не хочешь? Скажи еще, что на вас двенадцать бомб упало… Зазнавала!..

– Я больше всех осколков собрал!..

– Эва! Ну и что?…

– Моя бабка говорит, они лаз роют… Как тогда…

– Рассказывай! Карлистка твоя бабка!..

– Карлистка? Моя бабка карлистка? Да я тебе!.. Ну-ка, повтори… еще раз скажешь, в глаз дам…

– Куда им! Они рогаток военных боятся!.. Видел рогатки?

– Не-а! А какие они?

– В Сендехе, на батарее смерти… с шипами такими здоровенными!..

– Ну и что? Прошлый раз они мавров привезли, так те так через траншеи и сигали…

– Ох, ох, ох!.. Это что, тоже твоя бабка говорит?…

– Мавров? Это как те, которые на площади на штыках плясали?… Таких, да?… Здорово! Как разбегутся, да как сиганут!..

– Заткнись, балда! Ты что, этому веришь?… Его бабка языком как метлой метет!.. Они наших только увидят – и наутек!

– Мавры?

– Карлисты, балда!

В этих разговорах сквозило свежее, поэтическое видение войны, видение поистине гомеровское, сотканное из виденного на самом деле и из того, что им мерещилось и чудилось на каждом шагу.

Какое небывалое удовольствие было – слушать и самому рассказывать все эти небылицы! Какое небывалое удовольствие было – расцвечивать правду вымыслом и превращать войну в поэму! Рассказчики слушали друг друга раскрыв рот; в то время как взрослые страдали от тягот войны, дети творили из нее поэзию. Живущие только сегодняшним днем, чистые душой и сердцем, без забот о будущем, равнодушные к кипению взрослых страстей, не разумеющие глубинных причин и последствий войны, они видели в ней лишь чистую форму, игру, полную неизведанных ощущений.