– Но ты как медик можешь продлить ей подлинную жизнь…

– Иди приблизить ее смерть.

– Зачем же так трагично?

– Что мне делать? Авель, что мне делать?…

– Набраться терпения…

– Между прочим, из ее слов я понял, что ты рассказал ей, будто я считаю ее влюбленной в кого-то…

– Я хотел тебе помочь…

– Мне помочь?… Ах, Авель, ты с ней заодно… Вы вместе меня обманываете…

– Обманываем тебя? В чем мы тебя обманываем? Она тебе обещала что-нибудь?

– А тебе?

– Разве она твоя невеста?

– Может быть, она стала твоей?

Изменившись в лице, Авель промолчал.

– Вот видишь! – воскликнул Хоакин дрожащим голосом. – Вот Видишь!

– Что я должен видеть?

– И ты еще будешь отпираться? У тебя хватает совести смотреть мне в глаза?

– Хорошо, Хоакин, давай начистоту. Ведь мы с тобой давнишние друзья, почти братья…

– А брату – первый кинжал, не правда ли?

– Не горячись, Хоакин, наберись терпения…

– Терпения? А что такое вся моя жизнь, как не непрерывное терпение, непрерывное страдание?… Ты всем симпатичен, всеми обласкан, ты победитель, ты художник… А я…

Слезы помешали ему закончить.

– Что я мог поделать, Хоакин? Как, по-твоему, должен был я поступить?

– Не домогаться ее, раз уж ты знал про мои чувства к ней!..

– Но ведь это она, Хоакин, она сама…

– Еще бы! Ты художник, ты счастливчик, ты баловень судьбы. Конечно, все женщины тебя домогаются» Словом, ты ее покорил…

– Даю слово, это она покорила меня, а не я ее покорил.

– Да, да! Она сама покорила тебя, эта королевская пава, профессиональная красавица, Джоконда… Ты будешь ее придворным художником… Будешь писать ее во всех видах, во всех позах, при любом освещении, одетую и раздетую.

– Хоакин!

– И так обессмертишь ее! Она будет жить столько сколько будут жить твои холсты! То есть не жить, а существовать!.. Она будет существовать, как существует мрамор, из которого она сотворена. Она из камня, холодная и жестокая, как холоден и жесток ты сам. Она… Она просто кусок бездушной плоти!..

– Я прошу тебя, Хоакин, успокойся!

– И у тебя хватает совести просить меня успокоиться! Ты же поступил подло, бесчестно!

Тут Хоакин почувствовал себя обессиленным и умолк, словно раздиравшая его страсть убила способность говорить.

– Подойди сюда, послушай, – сказал Авель тем мягким тоном, который сейчас был для Хоакина всего страшнее, – послушай и подумай сам. Разве я мог бы заставить ее полюбить тебя, если она не любит? Она о тебе и слышать не хотела как о женихе…

– Я знаю, что всем противен. Я родился отверженным.

– Клянусь тебе, Хоакин…