– Вскружите ему снова голову.

– Дочка!

– Вы меня хорошо поняли, матушка?

– Лучше некуда, дочка.

И Эметерио вернулся – разумеется, вернулся! – в дом Роситы.

– Знаете, дон Эметерио, моя дочь даже слышать о вас не хочет…

– Даже слышать?

– Ну да, она не хочет, чтобы ей морочили голову с замужеством…

– Нет-нет, только не принуждайте ее, Росита, никакого насилия! Но я… мне сдается, я помолодел… я кажусь себе другим… я способен…

– Дать ей приданое?

– Я способен… мне было бы так приятно… в мои годы я вечно один… завести семейный очаг… растить детей… Холостая жизнь мне опротивела… Меня неотвязно преследуют мысли о пенсии и вакансии…

– По правде говоря, Эметерио, – Росита впервые за время их знакомства опустила слово «дон» и при этом придвинулась поближе к Эметерио, – мне было удивительно, что вы все копите да копите деньги, хотя семьей не обзавелись… Я этого не могла понять…

– То же самое говорил мне и дон Иларион.

– Скажите, Эметерио, – и, продолжая выполнять свой хитрый тактический ход, Росита придвинулась еще ближе, – вы уже не боитесь так за свое здоровье, как прежде, в наши лучшие дни?

Эметерио не понимал, во сне он или наяву. Ему казалось, что он перенесся в былые годы, в те давние времена, о которых он мечтал более двадцати лет; вся последующая жизнь стерлась из его памяти, даже образ Клотильды рассеялся. Он почувствовал приступ головокружения.

– Излечились вы от былых страхов за свое здоровье, Эметерио?

– Теперь, Росита, теперь я способен на все. И я ничего не боюсь… даже оставить свое место вакантным! Почему, Господи Боже мой, почему я тебя упустил в то время?

– Но разве я не с тобой, Эметерио?

– Ты, ты, Росита? Ты?

– Да, я… я…

– Но…

– Ну давай, скажи, Эметерио, какой я тебе кажусь?

И тут она встала и взгромоздилась ему на колени.

И Эметерио задрожал – на этот раз от счастья, а не от страха перед увольнением. И обеими руками обхватил ее объемистую талию.

– Ой, какая ты тяжелая, девочка!

– Да, у меня еще есть за что взяться, Эметерио!

– Настоящая пышка.