– А с чем его едят, это подознание? Что-то я никогда про такое не слыхивала.

– Нет, оно несъедобное… Впрочем, еда у нас всегда будет, и даже хорошая еда. На еду у меня денег хватит и еще останется…

– Хватит на еду… и всем нам четверым?

– Почему четверым, Росита?

– Ну, считай сам… ты… я… Клотильда…

– Всего трое.

– И еще… Пакито…

– И Пакито тут же? Пусть так! В память Мартинеса!

Радость Роситы, сеньоры неопределенного возраста, была столь велика, что она даже заплакала – истеричка? – а Эметерио бросился поцелуями осушать ее слезы, упиваясь их нежной горечью. Ибо это не были – никоим образом не были! – крокодиловы слезы.

Между поцелуями и объятиями было договорено и подписано, что все четверо поженятся – Росита с Эметерио, Клотильда с Пакито – и будут жить вместе, двойной семьей, а Эметерио даст Клотильде приданое.

– Ничего другого я от тебя и не ждала, Эметерио. Вот увидишь, как прекрасно ты проживешь весь остаток своей жизни.

– Да, в благоденствии, хотя и на пенсии… И не бойся, я не оставлю тебя вакантной.

И они повенчались в один и тот же день: мать – с Эметерио, дочь – с Пакито. И две супружеские пары начали совместное существование. И Эметерио вышел на пенсию. У них был двойной медовый месяц: у одних – молодой, у других – ущербный.

– Что до нашего, Росита, – сказал Эметерио в приступе запоздалой тоски, – то он не медовый, а восковой…

– Ладно тебе, замолчи и не забивай себе голову разными глупостями.

– Если бы я не свалял дурака раньше… в те годы…

– Не будь грубым, Эметерио, и в особенности сейчас.

– Сейчас, когда ты уже сеньора в летах…

– А как я выгляжу, на твой взгляд?…

– Красивей, чем раньше, когда ты была девчонкой, Поверь мне!

– Тогда в чем же дело?

– Ай, Росита, Розочка Сарона, ты вся как новенькая!

– Скажи мне, Эметерио, ты расстался со своими шарадами? До того тошно было слушать, как ты бормочешь: «Мой первый слог… мой второй… мой третий…»

– Помолчи, моя дорогая!

И, прижимая ее к своей груди, закрыв глаза, он прикидывал про себя: «Ро-рота… рот… рок… сита-си…» И внезапно спросил:

– А скажи, твой первый муж, Мартинес, отец Клотильды…

– Ну вот, опять ревнуешь задним числом?