И вышло так, как они оба думали. Однажды вечером, на закате солнца, Рикардо оторвал руки от решетки, прислонился к ней и проронил следующие слова:

– Послушай, нена, это тянется очень долго, и я не знаю, когда закончу учебу, – она мне с каждым разом все противнее и противнее. Отец мой и слышать не хочет о том, чтобы это завершилось так, как должно, пока я не стану лиценциатом,[23] и, откровенно говоря… – он помолчал, – положение сделалось невыносимым, впустую тратится, исчезает чувство…

– У тебя, – вставила девушка.

– Нет, у обоих, Лиду, у обоих. И я не вижу иного выхода, как только…

– Расстаться…

– Это – нет, нена, нет, никогда! Как тебе могло прийти такое в голову? Или ты…

– Нет, нет, Рикардо, я – нет; просто я читала у тебя в мыслях…

– Так ты неверно, совсем неверно прочла… Значит, если ты…

– Я, Рикардо, я? Я пойду с тобой, куда ты захочешь и когда захочешь!

– Ты знаешь, нена, что говоришь?

– Да, я знаю, что говорю, потому что долго думала, прежде чем сказать тебе это!

– Это правда, да?

– Да, это правда!

– А если бы я предложил тебе?…

– Предлагай все, что захочешь!

– Какая решимость, Лидувина!

– Дело в том, что ты не знаешь меня, хотя мы столько часов провели вместе…

– Может быть…

– Нет, ты меня не знаешь. Так говори же скорей, выкладывай – что за важную вещь хочешь ты мне сообщить? На что намекаешь? Что собираешься предложить после такого вступления?

– Бежать из дому!

– Я убежала бы!

– Подумай, что ты говоришь, Лидувина!

– Нет, это тебе, по-видимому, нужно подумать!

– Бежать, Лидувина, – скрыться!

– Да, Рикардо, я понимаю тебя: каждый из нас уйдет из родного дома, и мы отправимся неизвестно куда, вдвоем, чтобы… чтобы дать толчок нашей любви.

– И ты?…

– Я, Рикардо, готова – по первому твоему слову.

Наступило молчание. Солнце укладывалось на свое багряное ложе, кипарис, совсем почерневший, высился неким предостережением; колокола собора только что отзвонили Благовест. Лидувина перекрестилась, как всегда в этот час, и губы ее затрепетали. Она схватилась за прутья решетки и крепко сжала их – касаясь железа, грудь ее тяжело вздымалась. Рикардо, опустив глаза, шептал неслышно: «Иди по всему миру и проповедуй Благую Весть».