Сердце Лидувины трепетало под правой рукою Рикардо, а он нервно приглаживал стрелки усов. Молодые люди на всех смотрели с опаской, боясь увидеть кого-нибудь из знакомых. Они шли, беспрестанно вздрагивая от страха, но готовы были терпеть все, что угодно, лишь бы не возвращаться в гостиницу. Нет, только не это! Холодная комната с ветхой мебелью, с растрескавшейся штукатуркой, комната, где ночевало столько сменивших друг друга незнакомцев, сделалась им отвратительна. Единственным утешением были баюкающие, обволакивающие звуки почти чужеземного языка. Какая-нибудь местная женщина с цыганскими глазами, что шествовала мимо томной походкой, шаркая шлепанцами или же босиком, порой взглядывала на них с дремотным любопытством. А иной раз полная пузатых кувшинов повозка с рыжими волами под большим ярмом из пробкового дуба напоминала те, что скапливались у дверей собора в их городке.

Им хотелось в последний раз облегчить свое сердце – но где это сделаешь в чужом городе? Что в незнакомом месте может заменить родной дом? Когда они проходили мимо церкви, Рикардо ощутил под своей рукой, как вздымается грудь Лидувины. Они вошли. Кончиками среднего и указательного пальцев Лидувина коснулась святой воды и протянула руку Рикардо, глядя помутневшим взглядом в его мутные глаза. Остановились недалеко от двери; Рикардо сел у стены, в темноте, а Лидувина встала рядом на колени, положив локти на скамью и оперев подбородок на сложенные ладони. В храме никого не было, кроме какой-то бедной женщины, почти старухи, покрытой платком, которая на коленях проходила весь Крестный путь. Попеременно выставляя колени из-под огромного живота, что колыхался при каждом движении, она, с четками в руках, двигалась по церкви, от алтаря к алтарю. На главном пирамидою поднимались лучи Всевышнего. Тишина была под стать сумраку.

Вдруг Рикардо услышал сдавленные рыдания: Лидувина плакала… Он тоже перестал сдерживать слезы, опустился на колени рядом с невестой, и оба, взявшись за руки, вместе оплакали гибель своих иллюзий.

Когда они вышли на улицу, все вокруг показалось им каким-то умиротворенным, хотя и исполнившимся печали.

– То, что мы сделали, Лидувина… – начал Рикардо, собравшись с духом.

Она продолжила:

– Да, Рикардо, мы совершили ошибку.

– Дело в том, что ее уже нельзя исправить.

– Напротив, милый! Как раз сейчас ее можно исправить – сейчас, когда все стало ясно.

– Ты права.

– Плохо, что…

– Что, моя нена?

– Что мы не сможем вернуться в городок. С каким лицом явлюсь я к матери и сестре? И как посмеем мы показаться на люди?

– Но ведь ты, Лидувина, ты из нас двоих больше всего презирала то, что люди скажут…