— Не только церковные люди. Резонанс на высказывание в прямом эфире радио «Маяк» с «церковнославянизмом» в адрес Вероники Чикконе был не только среди церковных людей достаточно… сложный.

— Ну и замечательно. Я всегда подчеркиваю, что Кураев и Церковь — не одно и тоже. И поэтому надо знать, что в Церкви есть другие люди, которые иначе об этом скажут. Или не скажут. Но те, кто возмутились, возмутились мною — а не Московской Патриархией, я надеюсь, да? Но зато те, кто не возмутились, а сказали: «Наконец-то нашелся человек, который сказал правду о голом короле (или королеве) попсы — и этот человек из Церкви оказался» — то этих людей, я не знаю, больше или меньше, но даже если таких человек всего десять — и то слава Богу. Вот для этих десяти, значит, это и было сказано. Вот у меня буквально на днях был случай: на улице (причем дело было в Чехии) какой-то мужик, толще меня, идет прямо на меня, набычившись, голову наклонив, шляпу вот так надвинув, руки расставив — идет бодаться. Оказывается, это актер Станислав Садальский. Первое что он сказал, — «отец Андрей, я вас полюбил после того, как вы про Мадонну сказали вот это самое».

— А чем вам так досадила Мадонна? Вам не нравится, как она поёт?

— Ну, естественно, я не против музыки и голоса Мадонны. Я против того, что человек делает деньги на сознательной профанации сакральных символов и имён. В этом смысле мне сатанист, наверное, даже ближе. Сатанист сознательно кощунствует, делает свой страшный выбор. А вот эта коммерческая утилизация, когда за хамский жест на сцене, или выходку ты получишь дополнительные деньги — это просто мерзость. Мадонна неоднократно делала на это ставку — вплоть до мастурбации Распятием на сцене. Для неё — это эпатаж, повышенное внимание, а верующему человеку от этого больно. Зарабатывать деньги на чужих слезах — это, мягко говоря, не есть хорошо.

Мадонна знала, что этот момент ее шоу с распятием на сцене вызывает возмущение у христиан. Тем не менее, из концерта в концерт она это повторяла. Ну как назвать такого человека? Хамло[1049]. Впрочем, если бы она по-настоящему на кресте повисела, то не отплясывала бы…

— Зачастую, именно знаменитых и богатых людей берет за образец для подражания поколение, которое носит широкие штаны и катается на роликах…

— Я сам с удовольствием делал бы то же самое — носил широкие штаны и катался на роликах. Так что это не повод для осуждения. Просто при моем весе уже опасно падать с роликов, поэтому я предпочитаю ездить на велосипеде.

— Это было не осуждение, а образное описание нынешнего молодого поколения. Может и не самое удачное… Ну, да ладно. Просто хотелось подвести вопрос к тому, что нередко определенным людям навязывают роль «рупора» нынешнего поколения, мессии или пророка. В том числе, в этой роли некоторые могут видеть и вас.

— Прежде всего, я не хочу принимать на себя роль пророка и учителя жизни. И поэтому тоже вполне сознательно занижаю свой образ, в том числе языковыми средствами — чтобы не выглядеть как памятник самому себе.

— Возникало когда-нибудь ощущение, что от вашего слова, или от вашего мнения зависит что-то в жизни людей?

— Да. И чем дальше, тем больше меня это напрягает. Я уже даже начал бояться детей. Потому, что вижу, насколько серьезно подростки это могут воспринимать. И я начинаю бояться разговора по душам, боюсь испортить то, что Господь в этих детях созидает Сам. Боюсь на новый, впервые в истории это юной души рожденный вопрос, ответить старой «домашней заготовкой».

— С другой стороны, человек, имея определенную власть, может употребить ее во благо.

— Нет-нет. О власти я не мечтал никогда. А сейчас тем паче. Возможность сделать карьеру у меня была и в церковной сфере и в светской. Но, к счастью, я домосед и интроверт, и просто слишком ленивый человек.

— В чем видите сейчас свое «предназначение», если говорить высоко?