Генри Нувэн, говоря об одиночестве и общине, показывает, что в уме некоторых людей существует некое противоречие между этими реальностями: или одиночество равно личной жизни (когда я делаю то, что хочу), а община — место «самоотдачи» в противоположность той жизни, которую нужно оберегать; или одиночество нацелено на то, чтобы позволить человеку жить более полно общинной жизнью: это необходимый отдых, чтобы более полно принадлежать другим.

Но одиночество не только «для меня», а община не только «для других». «Одиночество также и для общения с другими, но иным по отношению к физическому присутствию образом; оно также и прежде всего для общения с Богом, со светом и истиной. В одиночестве мы взаимно обнаруживаем друг друга совершенно новым образом, трудно достижимым, если невозможно физическое присутствие. Тогда мы признаём узы между нами, которые не зависят от слов, жестов и действий, и которые более глубокие и более сильные, чем те, которые мы смогли бы создать нашими собственными усилиями».

«Одиночество и община взаимно дополняют и принадлежат друг другу; они нужны друг другу как центр и окружность одного и того же круга. Одиночество без общины ведёт к чувству одиночества и отчаяния, община без уединённости к пустоте слов и эмоций…»

Общинная жизнь во всей своей сложности включает в себя внутреннюю позицию, которая не должна слишком быстро закосневать, несмотря на то, что и одни, и другие ищут компромиссов для прекращения роста. Это позиция младенца, всецело доверяющего, знающего, что он лишь малюсенькая часть вселенной, и что там, где он находится, он призван жить в даре и самоотдаче. Эта позиция — полное доверие Богу, поиск каждый момент Его воли, Его желания. Когда человек теряет сердце ребёнка, которое пытается быть орудием мира и единства между людьми, он лишается мужества или хочет попытаться быть кем–то. В обоих случаях община разрушается.

Это сердце ребёнка, чем питать его? Это основной вопрос для каждого человека, живущего в общине. Любовь питается только любовью. Нельзя научиться любить иначе, как любя. Поскольку рак эгоизма поселяется в нас, он тут же распространяется благодаря своей ежедневной деятельности. Когда любовь начинает возрастать, любовь, являющаяся жертвой, даром, общением, она проникает в язык, жесты и плоть.

Это сердце питается в той мере, в какой остаётся верной сердцу Бога. Молитва не что иное как младенец, остающийся в руках Своего Отца, пребывающий там, говорящий «да».

Это сердце питается в той мере, в какой остаётся верным коллективному сознанию общины, её структурам, и постоянно говорит терпеливое и любящее «да» общине.

13. Стать хлебом

Некоторые, видя пищу только на своём столе, не желают стать хлебом для других. Они полагают, что только их слово, их улыбка, их существо, их молитва могут питать других и возвращать им надежду.

Иные, наоборот, обнаруживают, что их пища — самоотдача, начиная с пустой корзины! Это чудо умножения хлебов. «Господи, сделай, чтобы я искал не столько своего утешения, сколько сам давал утешение». Иногда я удивляюсь, обнаруживая, что, чувствуя себя в глубине своего «я» опустошённым, я способен произнести слово, которое питает, или что, будучи обеспокоен, я могу сообщить мир. Только Бог может совершать подобные чудеса.

Иногда я встречаю людей агрессивных по отношению к своим общинам. Они осуждают её за посредственность. «Община не достаточно питает: она не даёт мне того, в чём я нуждаюсь». Мы подобны детям, которые за всё осуждают родителей. Им недостаёт зрелости, внутренней свободы и, прежде всего, доверия к самим себе, Иисусу и свои братьям и сёстрам. Они хотели бы банкет с определённым списком кушаний и отвергают крошки, которые даются им каждое мгновение. Их идеал, их идеи касательно духовной пищи, о которой они говорят, что нуждаются в ней, препятствуют им видеть и есть пищу, которую Бог даёт им в обстоятельствах каждого дня. Они так и не приходят к принятию хлеба, который бедный, брат, сестра предлагают им взглядом, дружбой или словом. В начале община может быть питающей матерью, но со временем каждый должен обнаружить собственную пищу в тысяче обстоятельствах общинной жизни. Это может быть сила, данная Богом, идущая на помощь его слабости и его неуверенности для того, чтобы помочь ему принять раны своего одиночества, свой крик отчаяния. Община никогда не может утолить это отчаяние; оно присуще человеческой природе. Но она может помочь нам принять его, напомнить, что Бог отвечает на наши вопли и что мы не одни.

Слово стало плотью и живёт среди нас (Ин. 1: 14).

Не бойся, Я с тобой (Исайя 43: 5).

Жить в общине — означает также учиться в одиночестве идти в пустыню, ночью и плача, возлагая надежду свою на Бога, Отца нашего.