В связи с пресвитерами апостол высказывает такое общее правило:

Рук ни на кого не возлагай поспешно, и не делайся участником в чужих грехах (1 Тим. 5, 22).

Несколько замечаний по поводу приведенных цитат.

Прежде всего, еще раз уточним, что стоит за самими терминами.

«Епископ» (e)pi/skopoj — от e)pi-skope/w, где приставка e)pi– означает «над», а глагол skope/w — «смотреть») — буквально значит «надсмотрщик», «надзиратель», или избегая отрицательных ассоциаций, которые эти слова имеют в русском языке, «блюститель».

«Пресвитер» (presbu/teroj, — прилагательное pre/sbuj?, «старый», в сравнительной степени) — «старейший», «старейшина».

«Диакон» (dia/konoj) — буквально «служитель».

Несомненно, четкое различение между этими степенями произошло не сразу — особенно это касается епископов и пресвитеров[1035].

«Термин «пресвитер», который ап. Павел употребляет в Тит. 1, 5, заменяется в ст. 7 термином «епископ». Отсюда и вытекает, что Павел употреблял эти два термина как синонимы»[1036].

Более того, из Пастырских посланий, не говоря уже о других новозаветных книгах, нельзя почерпнуть однозначные сведения об обязанностях и специфике перечисленных выше служений. Можно лишь говорить, что в Пастырских посланиях, возможно, более-менее четко осознается превосходство епископского служения над пресвитерским. Позднее, но очень скоро епископ станет единоличным (по образу единства Христа) предстоятелем церкви как конкретной христианской общины. Намек на столь высокое, но ответственное служение, скрыт в примечательном утверждении:

Если кто епископства желает, доброго дела желает (1 Тим. 3, 1).

Этому утверждению неизбежно суждено было приобрести и грустно-иронический оттенок, какого наверняка не имел в виду апостол. Ведь история церковного епископата есть история высшей церковной власти, что неизбежно включает в себя и многочисленные негативные примеры искушения властью, когда эта самая власть проявлялась в авторитарных, репрессивных методах начальствования и в удовлетворении тщеславных, карьерных или попросту меркантильных человеческих интересов.

Так, например, возникновение монашества было вызвано в том числе стремлением убежать от неизбежного обмирщения церковной жизни в IV веке, когда Церковь была легализована и перед нею во весь рост встала перспектива включения в общественно-государственный строй. Это проявилось в первую очередь в уподоблении церковного управления общественно-государственным формам власти. Монахи бежали, например, от епископства как от одного из величайших человеческих искушений властью, понятой совсем не в христианском смысле. Парадокс состоял в том, что именно нравственная высота монашества, обретенная в пустыне, была затем востребована опять-таки на епископских степенях как высших и наиболее ответственных степенях церковного управления. Поэтому, например, нас не должно удивлять такое требование, как единобрачие, т. е. один-единственный брак:

... епископ должен быть … одной жены муж (1 Тим. 3, 2).