Что касается Библии, то Откр. является ее последней книгой. Ею заканчивается Новый Завет, в чем невозможно не увидеть глубокого смысла. Последние главы Откр. (21–22) содержат блистательное описание красоты и славы Небесного Иерусалима — того преображенного, изобилующего красотой мира, которым, согласно первым главам Библии (Быт. 1–2), должно была с самого начала стать все творение. Таким образом, перед нами зеркальное соотношение изначального Божьего замысла и его непреложного осуществления — тех двух полюсов, что определяют направленность истории всего творения и обрамляют ее библейское изложение. Причем концовка Откр. (и Библии) отражает напряженное христианское ожидание намеченного осуществления:

Ей, гряди, Господи Иисусе! (Откр. 22, 20)

В то же время последнее место Откр. в каноне Нового Завета имеет и другое объяснение — не богословское, а более практическое. Дело в том, что Откр. было принято в канон Нового Завета не без серьезных колебаний и сомнений, особенно на Востоке. Канонический авторитет за ним окончательно закрепился лишь к III–IV векам. Очевидно, этим объясняется и то, что Откр. не входит в состав Писаний, читаемых за богослужением в Православной Церкви (в отличие от Католической и протестантских)[1045]. Кстати, при этом Откр. не было последней по времени написания новозаветной книгой (скорее всего, такой является 2 Петр.[1046]).

Колебания по поводу каноничности Откр. были вызваны тем, что с точки зрения содержания и понимания эта книга слишком специфична. Адекватное понимание Откр. требует определенного опыта христианской веры, воспитанной на основополагающих новозаветных книгах (прежде всего, Евангелиях), жизни в Церкви, и в не меньшей степени достаточно конкретных знаний об особенностях такого рода литературы древности, как апокалиптика в целом. Без такого церковного опыта и историко-литературных познаний чтение Откр. является в высшей степени небезопасным, т. е. сопряженным с большой долей риска неправильного понимания.

Включив Откр. в канон Нового Завета, Церковь тем самым пошла на этот риск. Откр. обрело статус канонической книги, т. е. Слова Божия, которое по определению рекомендуется к чтению каждому, кто желает узнать о Новом Завете и утвердиться в христианской вере. По указанным причинам риск неправильного понимания Откр. неизбежно и часто становится реальностью. Ведь именно загадочное, таинственное и необычное, особенно если оно при этом еще и устрашающее, вызывает повышенный интерес и внимание. Зверь, т. е. сатана, а не Христос, к сожалению, зачастую становится предметом духовных поисков христиан, хотя эти поиски и прикрыты объяснениями о необходимости знания врага, чтобы противостоять ему.

С кем только ни отождествляли апокалиптического зверя?! Говоря лишь об умонастроениях XX века, можно вспомнить, как его узнавали и в Ленине, и в Гитлере, и в Сталине, и в Папе Римском, и в Саддаме Хусейне, и т. п. В каких только событиях истории и современности ни узнавали то, что якобы буквально предначертано в Откр.?! И в коммунистических революциях, и в создании атомной бомбы, и в появлении государства Израиль, и в Чернобыльской аварии, и т. п. Где только ни пытались разглядеть три шестерки или установление печати, в том числе и в совсем недавние времена?! И в штрих-коде, и в ИНН, и в переписи населения, и в смене паспортов, и т. п.

Впрочем, люди занимались этим и раньше. Об этом свидетельствуют, например, пережившие свою эпоху литературные герои (Пьер Безухов в романе Льва Толстого «Война и мир»). С помощью разнообразных манипуляций с числами, в обилии имеющимися в Откр., высчитывали сроки различных исторических катаклизмов, из которых «самым апокалиптическим» является, естественно, «конец света».

Все этого показывает, что Откр., как, наверное, никакая другая книга, требует, во-первых, предварительного обстоятельного введения в апокалиптический жанр или, точнее, в апокалиптическую традицию (а Откр. действительно есть одно из произведений этой традиции, представленной и другими не вошедшими к библейский канон произведениями), а во-вторых, тщательного и подробного комментария по ходу текста (подобно синхронному переводу с иностранного языка).

Из этих двух задач уделим большее внимание первой, тогда как вторая — последовательный комментарий — в требуемой полной мере не вписывается в регламент нашего курса, поэтому мы ограничимся разбором лишь отдельных мест Откр.

§ 16. Общее введение: апокалиптика как литературно-богословская традиция

Об апокалиптике можно с полным правом говорить если не как о специфическом жанре[1047], то как об особой литературно-богословской традиции. Речь идет прежде всего об иудействе т.н. междузаветной эпохи (последние примерно два-три века до Р. Х. и один-два века по Р. Х.). Это большой пласт, который имеет свои четко выраженные черты и особенности, а с другой стороны — составляет неотъемлемую часть богатого библейско-богословского наследия, как, например, пророческая традиция или традиция мудрости.

Этот пласт или традицию принято называть апокалиптической литературой или апокалиптикой, хотя данный термин почти никогда не был самоназванием:

«Слово «Апокалипсис» как обозначение жанра впервые встречается в Книге Откровения св. Иоанна Богослова. Среди иудейских апокалипсисов 250-х до Р. Х.–132-х годов по Р. Х. только некоторые носят это название в рукописях, и то — как добавление переписчика»[1048].