12.1-12 — «И начал говорить им притчами: некоторый человек насадил виноградник и обнес оградою, и выкопал точило, и построил башню, и, отдав его виноградарям, отлучился. И послал в свое время к виноградарям слугу – принять от виноградарей плодов из виноградника. Они же, схватив его, били, и отослали ни с чем. Опять послал к ним другого слугу; и тому камнями разбили голову и отпустили его с бесчестьем. И опять иного послал: и того убили; и многих других то били, то убивали. Имея же еще одного сына, любезного ему, напоследок послал и его к ним, говоря: постыдятся сына моего. Но виноградари сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его, и наследство будет наше. И, схватив его, убили и выбросили вон из виноградника. Что же сделает хозяин виноградника? – Придет и предаст смерти виноградарей, и отдаст виноградник другим. Неужели вы не читали сего в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла; это от Господа, и есть дивно в очах наших. И старались схватить Его, но побоялись народа, ибо поняли, что о них сказал притчу; и, оставив Его, отошли».

Большинству христиан кажется абсолютно ясным, в чем состояла (и состоит) религиозная несостоятельность иудейского народа: Он отказался принять Иисуса как Мессию и поверить в Него как в Сына Божия. Поэтому многие христиане и стараются убедить иудейских участников разных диалогов прежде всего в этих двух моментах: Иисус был Мессией, и Иисус – Сын Божий.

Предложенная нам притча расставляет несколько иные акценты.

Бог ждал плодов от Израиля.

Мы уже как-то обсуждали вопрос о природе притчей и заключили, что притчу нельзя рассматривать как аллегорию, и что нельзя искать переносный смысл в каждой ее детали. Первоначально притчи Иисуса были предназначены не для чтения, а для пересказа, и смысл их заключался в тех мыслях, которые сразу возникали у людей при первом слушании. Но прочитанная нами сейчас притча является, в некотором смысле, исключением. Это своего рода гибрид аллегории с притчей. Правда, не все детали несут внутреннее содержание, но, в общем, больше, чем обычно. И объясняется это тем, что Иисус говорил образами, составлявшими неотъемлемую часть иудейского мышления.

Уже начало «притчи о злых виноградарях» показывает, что речь в ней идет не о каком-то реальном случае, имевшем место в то время, но об Израиле. Эта аллегория была хорошо известна иудеям. Ведь еще у пророка Исаии виноградник, который не дает достойных плодов, был образом Израиля, который в своей человеческой деятельности не исполнил ожиданий Божиих, разочаровал Бога:

«Воспою Возлюбленному моему

песнь Возлюбленного моего

о винограднике Его.

У Возлюбленного моего был виноградник

на вершине утучненной горы,

и Он обнес его оградою, и очистил его от камней,

и насадил в нем отборные виноградные лозы,

и построил башню посреди его,