«Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь. Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат брата, и говорить: «познайте Господа», ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого, говорит Господь, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более» (Иер_31.31–34).

«Вот наступают дни...», – так начинается пророчество о Новом Завете. «Именно сейчас, – говорит Иисус Христос, – наступают эти дни. И Своей чашей вина Иисус Своим ученикам и последователям предложил участие в Новом Завете, о котором пророчествовал Иеремия, том Завете, который будет основан на Его собственной Крови, то есть ценою Его собственной жизни, которую Он отдаст «за многих». Почему «за многих», а не «за всех»? Неужели предполагается, что кто-то останется за пределами Божественного искупления? Нет, конечно. Дело в том, что еврейский и арамейский языки (а ведь Иисус произносил Свои слова не на русском и не на греческом языке), эти языки не знают отдельного слова для обозначения «все». И в данном контексте слово «многие» как раз имело смысл «все»: неисчислимое, огромное множество, все!

И еще одно место из Священного Писания мысленно имел в виду Иисус Христос, когда произносил Свои слова о Крови Завета:

Когда на горе Синай Моисей заключил с Богом Завет, то есть договор о 12-ти коленах Израиля, он «послал юношей из сынов Израилевых, и принесли они всесожжения, и заклали тельцов в мирную жертву Господу. Моисей, взяв половину крови, влил в чаши, а другою половиною окропил жертвенник; и взял книгу завета и прочитал вслух народу, и сказали они: всё, что сказал Господь, сделаем и будем послушны. И взял Моисей крови и окропил народ, говоря: вот кровь завета, который Господь заключил с вами о всех словах сих» (Исх_24.5–8).

Как некогда Моисей заключил первый Завет Бога пролитием крови тельцов за Израиль, так ныне Иисус заключает Новый Завет Бога пролитием Своей Крови за многих, то есть за всех. В момент Тайной Вечери начало Нового Завета было, конечно, неприметным для мира, как малое горчичное зерно. Но Иисус в тот час был абсолютно уверен в том, что этот Новый Завет будет иметь великое завершение: «Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием» (14.25).

Так Иисус Христос на Тайной Вечери засвидетельствовал не только Свою глубокую любовь к Своим последователям, но и Свою неколебимую уверенность в свершении Царствия Божия. И этой любовью, и этой надеждой отныне должны были жить Его ученики. И это они должны были постоянно «вспоминать», как пишет Апостол Павел в своем Первом послании к Коринфянам.

Необычные и многозначительные действия и слова Иисуса Христа на Тайной Вечере имели колоссальные следствия в жизни христианской Церкви. Собственно, Иисус возвестил, что отныне Его земное общение за трапезой с Его учениками заканчивается. Его ожидают страдания и смерть. Видимое общение с Ним будет возобновлено только при наступлении Царствия Божия. Это должно было вызвать вопрос: Что же должно происходить в промежутке между расставанием сегодня и спасительным свершением в будущем? На этот вопрос и дали ответ слова о хлебе и о чаше. Они возвестили не только смысл того, что вскоре произойдет с Иисусом Христом, но и совершенно новую и небывалую форму общения с Ним Его учеников.

В слове о хлебе Иисус предлагает ученикам в дар Свое Тело, то есть Самого Себя, как Он будет присутствовать среди них после Его только что возвещенной смерти. В слове о чаше сама смерть Иисуса названа в ее спасительном воздействии, как Его самопожертвование. В традиционном ветхозаветном словоупотреблении «изливаемая кровь» означает жизнь, которая отдается во искупление «многих», то есть всех людей. Эта универсальная искупительная смерть тождественна установлению Нового эсхатологического Завета.

Собственно, и слово о хлебе и слово о чаше в принципе предлагают один и тот же дар, а именно, Самого Иисуса Христа. Слово о хлебе больше подчеркивает Его исторический, реальный образ, Того Иисуса, который до сих пор общался с учениками. Слово о чаше больше подчеркивает Его смерть, в которой приходит к цели Его земное служение. Иисус Сам предлагает Себя, – и Своими земными делами, и Своей смертью.

Важно правильно, в библейском духе понять распоряжение Иисуса Христа о повторении действий и слов Тайной Вечери «в воспоминание». «Воспоминание» на языке Писания – не просто память о том, что было в истории. «Воспоминание» – в оригинале «анамнесис» – это не просто мысленная оглядка назад и не просто воспоминание, но прежде всего действие, актуализация прошедшего в слове и в деле. Например, когда Писание нам говорит «помни день субботний», это вовсе не означает, что мы просто должны помнить о существовании такого дня недели, но распоряжение действовать в согласии с заповедью о субботнем дне, посвящая его Богу. Кроме того, слово «воспоминание» употреблялось в Библии как синоним «возвещения» и «исповедания», а часто и культовых действий. Например, Пс_11.4: «Памятными Он соделал чудеса Свои». Буквально: «Он установил память о чудесах Своих», то есть установил культовые действия, которыми актуализируются Его спасительные действия в истории, например, праздник Пасхи, который считался «памятным днем» (Исх_12.14).

Слова Иисуса Христа, произнесенные Им на Тайной Вечере, принято в богословии называть «установительными словами». Эти установительные слова произвели очень большое действие в истории Церкви и вызвали к жизни огромное количество толкований. Однако значительная часть обсуждавшихся позднее вопросов философского, метафизического или даже физического характера, вопросов, которые вызывали ожесточенные богословские споры как в Средние века, так и в Новое время, – тогда, на самой Тайной Вечере ни для Самого Иисуса Христа, ни для Его двенадцати апостолов не имели никакого смысла и значения.

Беседа 39.

3. Сопротивление и покорность.