трепещи пред лицом Его вся земля.

… Да веселятся небеса, и да торжествует земля; да шумит море, и что наполняет его.

Да радуется поле и все, что на нем, и да ликуют все дерева дубравные, перед лицом Господа, ибо идет, ибо идет судить землю. (Пс. 95, 9; 11–13.)

Вот что значит: «да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Главное здесь ударение для нас на слове «небо», а для первохристиан, так же как для иудеев, на слове «земля». Весть о царстве Божьем, конце всемирной истории, звучит для нас, как похоронный колокол, а для них – как зовущая к победному бою труба.

То же ударение на слове «земля» – в Блаженствах и в притчах.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. (Мт. 5, 5.)

Царство Божье – «семя, брошенное в землю» (Мк. 4, 26), зреющая на земле «жатва», «сокровище, скрытое в земле» (Мт 13, 38, 44).

Царство небесное подобно купцу, ищущему хороших жемчужин, который, нашедши одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее. (Мт. 13, 45–46.)

Как бы двумя цветами переливается жемчужина Царства; голубым, холодным, небесным, и розовым, теплым, земным. Вся красота, вся драгоценность жемчужины – в этом сочетании двух цветов. Только один голубой – остался в позднем христианстве, а розовый – потух.

С неба на землю сходит царство Божие, – это огненное жало притупить, значит умертвить Евангелие: уже не физически, плотски, как это сделал Израиль, а духовно, метафизически, как мы это делаем, – распять Христа.

«Царство Божие есть Церковь: большего, лучшего царства на земле не будет, – будет только на небе», – так думают или чувствуют христиане наших дней, как будто не для них сказано это слово Господне о Царстве:

Сын человеческий придет во славе Отца Своего, с Ангелами Своими.

Есть же некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына человеческого, грядущего в царствии Своем. (Мт. 16, 17–28.)

Так, в I Евангелии, а во II-ом:

… смерти не вкусят, как уже увидят царствие Божие, пришедшее в силе. (Мк. 9, 1.)

Надо быть глухим, как мы глухи к словам Господним, чтобы не понять, что, по этому слову, Церковь, во времени, в истории, не может быть царством Божиим в конце времен. Церковь есть путь в далекую страну, возвращенье блудного сына, мира, в отчий дом; но Церковь не Царство, как путь не дом. В Церкви успокоиться, как в Царстве, все равно что поселиться на большой дороге, как дома. Только что Церковь сказала: «Я – Царство», мир остановился на пути своем, и Царство сделалось недосягаемым: ради «бесконечного прогресса» отменен Конец; ради «царства человеческого», все равно, мирского, – государства, или церковного, – теократии, отменено царство Божие.

«Взять на себя иго Царства» – эта заповедь Талмуда (Гамалиил II, 110 г. по Р. X.), – ее же могла бы повторить и Церковь, – наиболее противоположна евангельским словам о царстве Божьем: здесь оно – буря, а там – длительный порядок вещей.[544]

Два религиозных опыта – близость Конца и близость Царства – в первохристианстве, нерасторжимые, в христианстве позднейшем, расторгнуты. Первое же слово Господне о Царстве два эти опыта соединяет, как та драгоценная жемчужина Царства соединяет два цвета.

Время исполнилось, и приблизилось Царствие Божие; обратитесь же и веруйте в Блаженную Весть. (Мк. 1, 15.)