189. Чтобы не раздражить говорливости, запрещено было передавать братиям какие либо вести и новости. Так, хо­дившие к родным или еще куда отлучавшиеся, плававшие куда либо но реке, работавшие на стороне, не должны были внутри монастыря рассказывать ни о чем, что видели и слышали и что делали сами (п. 57. 86).

190. Строго также было наблюдаемо, чтобы никто не пе­реносил слов из дома в дом, из монастыря в мона­стырь, из монастыря в поле, и из поля в монастырь (и. 85).

191. Такое молчание, храня неразвлеченным внимание, сосредоточивало его на едином на потребу, и давало простор невозмутимо вести внутреннее богомыслие и извлекать из обсуждаемых мест Писания всевозможное назидание. Молчание делало то, что всякий и среди многолюдного братства был будто один.

192. Послушливость, или неимение своей во­ли. — Уже устав всех связывал послушанием; ибо он определял все, и постановлениями, имевшими силу неизменного закона; почему, в одном месте они названы узами, скованными на небе. Вследствие того предписывалось, что всякий должен соблюдать правила, как пред Богом (п. 184), и ничего не делать, что не изошло от совета Отцов (п. 191). Если оказывалось что неопределенным, тотчас определяли то старцы, а не сам кто (п. 180). Которые же презирали заповеди набольших и правила монастырские, установленные по повелению Божию, ни во что ставили, тех повелевалось подвергать исправительным мерам, как бы ни было ничтожно допущенное нарушение (п. 167).

193. Другой способ вязания воли всех был всестороннее подначальство. Никто ни одной минуты не оставался без подначальства. Постоянно всякий был у смотрителя на глазах: и никто ничего не мог делать без его позволения и ведома (п. 157). Не только отлучиться за мо­настырь, или походить по монастырю, или пойти в келию другого, но и обычные дела всегда начинать и оканчивать должно было не иначе, как с его разрешения (п. 127. 183. 184). Когда смотритель отлучался, его место, без особых распоряжений, занимал второй но нем; если и этого не бы­ло,—другой кто (п. 182). Когда отлучался куда брат—по­видать пришедших родных или сходить к родным на дом, или помыть белье, если опаздывал сделать это вместе с другими, с ним посылаем был другой, в каче­стве набольшего (п. 53. 56. 69). Равно, если посылаемо было куда несколько братий, над ними поставлялся набольший со всеми нравами смотрителя (п. 189). Смотритель сам был только исполнитель устава, и во всем зависел от Аввы, Авва монастыря в свою очередь зависел от главного Аввы во всем. Таким образом, все связаны были узами послушания, и никто своей воли иметь и следовать ей не мог.

194. И в обычном течении жизни, никто ничем не мог сам собою распорядиться, даже в отношении тех ве­щей, которыми распоряжаться должен был в исполнение лежавшего на нем долга. Например: недельному столово­му нужны овощи,—но он не берет их в огороде сам, а получает от огородника (п. 73); недельному работ нуж­но взять финиковые ветви, чтоб намочить для братий, но он не берет их сам, а их выдает ему тот, у кого они на руках (и. 74); и намоченных ветвей, в которых имеет кто нужду, не может он взять сам собою, хотя они у него пред глазами, а их дает недельный распоря­дитель (п. 124). И сами распорядители сами собою себе ниче­го не берут: недельный раздает после обеда сласти,—(их получают и Авва и смотрители все поровну), а свою часть получает он из рук смотрителя недельного (п. 39); смо­тритель, по собрании фиников, раздает братиям собиравшим по несколько, а свою равную часть получает из рук другого (п. 78). Так все состояли в послушании, и своей воли ни на что не имели. Всякий непослушный и делавший что-либо наперекор, подвергался штрафу (п. 150. 151).

195. Нищета,—ни чего неимение. Поступающий в монастырь оставлял все свое за воротами, и внутрь вступал в монастырской одежде, на чужой кошт. Затем, уже и возможности не имел он иметь что либо особо свое и для себя одного.

196. Все, нужное ему,—одежды и орудия, выдавались по распоряжению Аввы, не в неприкосновенную собственность, а только для пользования; кроме выданного, никто ничего не мог иметь, не только денег, но и вещей (п. 81. 192).

197. Выданное было на руках у брата, но он пользо­вался тем, как чужим; имея долг блюсти то, и подвер­гаясь ответственности за небрежение, порчу или потерю (п. 148. 131).

198. Даваемое удовлетворяло нужде, но было самое про­стое и скудное, —одежда из холста. Лучшего и лишнего ни­кто ничего не мог иметь, ни сам смотритель, и Авва; что оказывалось у кого сверх положенного, тот должен был относить то в подобающее место, не медля и без поперечения (п. 81. 82. 97. 114. 159. 192).

199. Каждому выдавалось: два левитона и третий потер­тый, два кукуллия, милоть, нарамник, мантийца, пара сан­далей, посох, работные орудия и еще седалище с отлогою спинкою для спанья, и рогожа для постилки на нем. Вот и все имущество; и из него не все было на руках у бра­та; иное хранилось в кладовой, на руках вторствующего (Иерон. п. 81).

200. Казалось бы, что тем, что принесено родными, брат мог бы распоряжаться, как собственностью, но он не мог касаться того, а призывал привратника, и он брал то и относил в больницу, выдав малость брату, если можно было (п. 92. 113). Равно и найденной вещи никто не вно­сит к себе, а вешает ее при храме, и там берет ее или потерявший или кому велят (п. 132).

201. Это ничего неимение, ничего у себя недержание и скудость—учили смиренно, располагая каждого смотреть на себя, как на нищего и держали всех в беспопечительности. Об утрешнем дне никто не заботился; заботу о всех нес Авва с помощниками; на них лежало удовлетворять нужды всех, братия же все, полагаясь на них, пребывали беспечальными. Коль скоро у каких набольших оказыва­лось в сем отношении опущение, они отвечали. Все имели одинаковое и поровну. Никто ничем не был заделен и лишнего не получал (п. 40).

202. Постничество и воздержание. Стол и вооб­ще был у них скуден: его составляли хлеб с солью, некоторые овощи и одно варево. Если бы и все предлагаемое употреблять, и то не можно бы дойти до пресыщения; но братия и при этом лишали себя всякого довольства. Иные и в трапезу приходили с тем только, чтобы скрыть свое воз­держание, и вкусив немного чего либо, или от всего пред­лагаемого понемногу, тем ограничивались. Многие имели правилом есть только хлеб с солью, и оставались для то­го дома, любя при том и безмолвие. Иные вкушали чрез день и два (предисл. Иеорон).