Дети остались с отцом, который тут же нашёл другую женщину — тоже антропософку, разведённую, со своими двумя детьми.

Я ходила с дочкой одно время в группу для малышей. Нас было пять мам, в основном, начинающие антропософки (по 1-2 ребёнка). Так вот, из пяти было две одинокие мамы и одна, как раз, разводилась.

Всё это вполне закономерно — антропософия, как и любое другое эзотерическое учение, отнюдь не настраивает человека на сохранение семейных уз. Наоборот — человек настроен добиваться любой ценой (и ценой детских трагедий и слёз) Настоящей Любви и Свободы.

Почему же эти люди заводят, в отличие от обычных немцев, по много детей?

Я думаю, их основным интересом в жизни является антропософское воспитание. Не воспитание для детей, а дети — для воспитания. То есть, детей рожают именно с целью дать им вот такое особое, духовное воспитание. В свою очередь, эти дети (те из них, кто будет хорошо воспитан) пойдут тем же путём.

По крайней мере, такое впечатление складывается из общения с этими семьями.

Поскольку наша семья, даже будучи «эзотерической», всё же, сильно отличалась от других семей в этой школе, мы постоянно ощущали некоторое давление.

Учительница настойчиво рекомендовала нам, чтобы мы звонили ей, желательно ежедневно, и задавали вопросы по воспитанию. Постоянно советовала пойти на то или другое антропософское мероприятие (это по её троекратному назойливому требованию я, в конце концов, начала ходить с дочкой на курс для малышей. Даже отказаться было неловко — она выставляла это так, как будто я совершенно не забочусь о детях).

Как проходят сами родительские собрания?

На последнем, к примеру, мы вначале полчаса занимались «медитативным письмом» — переписывали красивым почерком изречение Рудольфа Штайнера. Учительница обязательно читает короткую лекцию по воспитанию.

Наш сын, как все дети в Германии, к сожалению, увлечён этими жуткими монстрами — покемонами. Причём, компьютера у него не было, но он достал где-то детские журналы, выучил всех покемонов наизусть...

Родственники подарили ему календарь с покемонами, и он повесил этот календарь у себя в детской. Учительница, конечно, это увидела и потом в школе от него требовала, чтобы он этот календарь снял.

Специально подарила нам картину (полуабстрактную, с неким ангелом), чтобы мы повесили её вместо календаря.

Сын в свои семь лет ещё не научился врать, и делился со мной мучительными сомнениями: «Я не хочу снимать календарь, а фрау Николай меня спросит опять, снял ли я его...» К счастью, фрау Николай об этом календаре вскоре забыла.