Сочинения

74. Но для чего примеры? Самъ онъ громкимъ голосомъ говоритъ: быхъ іудеемъ яко іудей, да іудеи пріобрящу, подзаконнымъ яко подзаконенъ, да подзаконныя пріобрящу, беззаконнымъ яко беззаконенъ, не сый беззаконникъ Богу, но законникъ Христу, да пріобрящу беззаконныя (1 Кор. 9, 20–21). Неужели же поэтому ты станешь возстановлять іудейство, или вводить въ жизнь беззаконіе, вместо Божескихъ и человеческихъ законовъ, и провозглашать безстыдно, или лучше, весьма безбожно, что это — Павловы заповеди и проповедь?

75. У сколь многихъ и другихъ изъ блаженныхъ святыхъ отцевъ нашихъ можно находить подобное! Вспомни о первосвященнике римскомъ Клименте и о называемыхъ по его имени «Климентовыхъ» (постановленіяхъ), будто бы написанныхъ, какъ говоритъ древнее преданіе, по повеленію верховнаго Петра; о Діонисіе Александрійскомъ, который, возставая противъ Савеллія, едва не протянулъ руку Арію, о славномъ между священномучениками, великомъ Мефодіе Патарскомъ, который не отвергалъ мненія, будто безтелесныя и бестрастныя существа, Ангелы, пали вследствіе любви къ смертнымъ и совокупленія съ телами ихъ. Не стану распространяться о Пантене, и Клименте, и Піеріе, и Памфиле, и феогносте, мужахъ священыхъ и учителяхъ священныхъ наукъ, которыхъ не все положенія мы принимаемъ, но, воздавая имъ честь за добрую жизнь и другія священныя сужденія, относимся къ нимъ съ великимъ почтеніемъ и уваженіемъ, въ особенности къ Памфилу и Піерію, какъ отличившимся и мученическими подвигами; вместе съ ними не пройдемъ молчаніемъ и объ отцахъ западныхъ: Иринее, первосвященнике Божіемъ, управлявшемъ Церковію ліонскою, и Ипполите, ученике его и мученике между первосвященниками, мужахъ дивныхъ во многихъ отношеніяхъ, но иногда не воспрепятствовавшихъ некоторымъ словамъ лишиться тщательной точности.

76. Неужели же ты будешь и противъ нихъ всехъ представлять свою дилемму и, поднимая брови, говорить: «должно, или, почитая этихъ мужей, не осуждать и того, чтó написано ими, — или, осуждая некоторыя изъ ихъ выраженій, осуждать вместе и ихъ самихъ?» Не скорее ли и справедливее они обратятъ твою хитрость противъ тебя и скажутъ: «человекъ! для чего ты соединяешь несоединимое? Если ты по истине называешь насъ Отцами: то какъ не страшишься вооружаться противъ Отцевъ и, что еще тяжелее, — противъ общаго Владыки и Создателя всехъ? Если же у тебя есть охота безстыдствовать противъ насъ, то не явно ли ты безумствуешь, называя насъ отцами и вместе простирая на насъ отцеубійственныя руки?» И сколь многими другими способами можно было бы обратить твое умствованіе противъ тебя самаго! Но какъ упомянутыхъ Отцевъ, такъ и это, — теперь мы оставимъ.

77. Кто не знаегъ, что царское украшеніе, великій Василій, сохраняя въ недрахъ души благочестіе невредимымъ, удерживался говорить ясно о Божестве Духа? О, душа, пламеневшая божественною любовію, но не раздувавшая этого пламени слишкомъ ярко, чтобы оно скорее не погасло отъ самаго излишества и чрезмерной яркости! Онъ разсудительно употреблялъ слова свои и более старался проповедывать благочестіе постепенно; ибо, когда оно внедряется въ души людей мало по малу, то пламень ученія бываетъ сильнейшимъ; а отъ скораго и внезапнаго блеска пламени часто помрачается умственное око, особенно простыхъ людей, подобно тому какъ молнія ослепляетъ глаза, особенно слабыя. Посему онъ умалчивалъ о томъ, о чемъ больше всего прочаго пламенелъ проповедывать, но соблюдалъ молчаніе для того, чтобы, когда придетъ время, громогласнее возвещать умолчанное. Пространную книгу составилъ бы тотъ, кто захотелъ бы предать письмени имена подобныхъ мужей и причины, по которымъ они часто не выставляли цвета истины, чтобы самый цветъ достигъ зрелости и растеніе более возрасло и чтобы имъ собрать обильнейшій плодъ; мы восхищаемся ихъ неизреченнымъ воодушевленіемъ и мудрою бережливостію; но кто станетъ усиливаться ввести это въ Церковь, какъ законы и догматы, того мы признаемъ врагомъ святыхъ, врагомъ истины и губителемъ благочестія, и осуждаемъ на наказанія, которымъ онъ самъ себя сделалъ повиннымъ.

78. Ты представляешь отцевъ западныхъ, или лучше, стараешься распространить этотъ глубокій мракъ по всей вселенной; а я воспламеню тебе съ самаго запада невечерній и духовный светъ благочестія, котораго блескъ не въ состояніи будетъ помрачить твоя тьма. Амвросій сказалъ, что Духъ исходитъ отъ Сына? эта мгла происходитъ отъ твоего языка; но противное говоритъ сіяющій благочестіемъ, преблаженный Дамасъ, — и тотчасъ изчезаетъ мракъ твой. Онъ, утверждая вторый Соборъ, котораго догматы уважаютъ (все) концы вселенной, открыто исповедалъ, что Духъ исходитъ отъ Отца. Сказалъ ли Амвросій или Авгутинъ, — это опять другая мгла, происходящая изъ твоихъ устъ; а Целестинъ не говорилъ, не слыхалъ, не принималъ этого, но, сіяя светомъ православія, разсееваетъ мракъ словъ твоихъ.

79. Но для чего мне распростаняться о другихъ? Левъ великій, исполнявшій священныя обязанности къ Риму священнейшимъ образомъ, столпъ четвертаго Собора, — и онъ богодухновенными и догматическими своими посланіями, также (посланіями) подтверждавшими достоинство этого (собора), и согласіемъ, которымъ онъ украсилъ этотъ великій и богоизбранный соборъ, проливая тотъ же светъ православія не только на Западъ, но и на пределы Востока, ясно учитъ, что Всесвятый Духъ исходитъ отъ Отца; и не только это (говоритъ), но и техъ, которые дерзаютъ учить чему–нибудь несогласному съ мненіемъ собора, если они имеютъ степень священства, объявляетъ лишенными священства, а если принадлежатъ къ числу мірянъ, то — проводятъ ли они монашескую жизнь, или занимаются общественными делами народа, — предаетъ отлученію. Ибо то, чтó богодухновенный Соборъ определяетъ, достоуважаемый Левъ чрезъ священныхъ мужей Пасхазина, Люцентія и Бонифатія открыто утверждаетъ, какъ можно безчисленное множество разъ слышать отъ нихъ самихъ, и не только отъ нихъ, но и отъ пославшаго ихъ; ибо, отправляя соборныя посланія, онъ свидетельствуетъ и подтверждаетъ, что и слова, и мненіе, и приговоры наместниковъ его суть не ихъ, но больше — его; впрочемъ, если бы и не было ничего подобнаго, довольно и того, что онъ послалъ вместо себя заседавшихъ на соборе, и, когда соборъ этотъ окончился, исповедалъ, что онъ остается при этихъ определеніяхъ.

80. Но нетъ ничего лучше, какъ выслушать самыя священныя слова его. Такъ, по изложеніи веры, которую первый и второй Соборы утвердивъ предали, онъ говоритъ: «достаточно (изложеннаго по внушенію) Божественной благодати для совершеннаго уразуменія и утвержденія благочестія»; онъ называетъ этотъ символъ совершеннымъ, вполне достаточнымъ, не имеющимъ нужды въ прибавленіи или убавленіи; а почему совершеннымъ, объ этомъ послушай въ следующихъ словахъ: «потому что, — говоритъ, — онъ въ совершенстве учитъ объ Отце и Сыне и Святомъ Духе». Какъ же онъ учитъ въ совершенстве? Онъ провозглашаетъ, что Сынъ родился отъ Отца, а Духъ исходитъ отъ Отца. И спустя немного: «то ученіе, которое впоследствіи времени, собравшіеся въ царствующемъ граде противъ возстающихъ на Духа Святаго, сто пятдесятъ отцевъ предали о существе Духа, — утверждаемъ». А какъ они утвердили (ученіе) о существе Духа? Именно сказавъ, что Духъ исходитъ отъ Отца; такъ что учащій иначе дерзновенно колеблетъ господство, сливаетъ и разрываетъ самую сущность Духа. Далее: «противъ возстающихъ на Духа Святаго». Ктоже возставалъ? Въ древности те, которые признавали своимъ учителемъ Македонія, вместо причистыхъ изреченій (Господа); а теперь — возстающіе на Христа и Его ученіе, — но назвать я не могу никого: такъ безглавно ихъ нечестіе! — впрочемъ стремящіеся вместо Спасителя къ погибели. Это говоритъ Соборъ многогласнымъ и отъ Духа движимымъ языкомъ, а премудрый Левъ вместе съ нимъ возглашаетъ и подтверждаетъ всеми своими приговорами. Ты же обрати вниманіе на следующее. Къ концу всего отдела изложенія веры онъ говоритъ: «итакъ, по обсужденіи этого нами съ всякою во всехъ отношеніяхъ точностію и обстоятельностію, определилъ святый и вселенскій Соборъ», т. е. во главе котораго былъ Левъ, имевшій царственные и умъ и слова, — что определилъ? «Иной веры да не будетъ позволено никому произносить, или писать, или слагать, или мыслить, или преподавать другимъ; а которые дерзнутъ слагать иную веру, или представлять, или преподавать, или предлагать иной символъ желающимъ обратиться къ познанію истины или отъ язычества, или отъ іудейства, или отъ какой бы то ни было ереси, таковые, если они епископы или принадлежатъ къ клиру, да будутъ чужды, епископы — епископства и клирики — клира; если же монашествующіе, или міряне, да будутъ преданы анафеме» (Соборъ Халкидонскій, деян. 5).

81. Посмотрите вы, слепые, и послушайте вы, глухіе, сидящіе и объемлемые мракомъ еретическаго Запада; обратите взоры къ присноблистательному свету Церкви и посмотрите на доблестнаго Льва, или лучше, внемлите трубе Духа, которая чрезъ него трубитъ противъ васъ, и трепещите, стыдясь не другаго кого–либо, но вашего Отца, или лучше, чрезъ него — и другихъ, которые последуя предшествовавшимъ соборамъ, включены въ сонмъ избранныхъ Отцевъ. Ты называешь отцами Августина, Іеронима и другихъ подобныхъ, — и хорошо делаешь: не потому, что называешь, но потому, что не впадаешь въ тщеславіе — отвергать отеческое ихъ названіе; и если бы только до этого простиралось твое ухищреніе касательно отцевъ, то на сколько несовершенно было бы злодеяніе, на столько и умереннейшаго оно требовало бы наказанія; ибо полагать начало нечестивому мненію, но не доводить его до конца, значитъ уменьшать важность преступленія, а это смягчаетъ и облегчаетъ неизбежное наказаніе. Ты вздумалъ пугать насъ отцами, противъ которыхъ безстыдствуешь; но сонмъ отцевъ, которыхъ представляетъ благочестіе противъ твоего злоухищренія, суть Отцы отцевъ; ибо вы не отвергнете, что эти суть (отцы) и техъ самыхъ, которыхъ вы называете отцами; если же вы (отвергнете), то не (отвергнутъ) они сами (ваши отцы).

82. Вспомните возседавшаго на одномъ съ ними престоле и равно прославившагося, знаменитаго Вигилія; онъ присутствовалъ на пятомъ Соборе, который также блистаетъ вселенскими и святыми определеніями. И онъ, какъ безукоризненное правило, соображаясь съ правыми его догматами, какъ о прочихъ предметахъ произносилъ согласныя съ нимъ изреченія, такъ съ равною бывшимъ прежде него и вместе съ нимъ отцамъ и одинаковою ревностію возвещалъ, что Всесвятый и единосущный Духъ исходитъ отъ Отца, а техъ, которые решились бы произносить что нибудь другое касательно этого догмата, вопреки единогласной и общей вере благочестивыхъ, ввергаетъ въ теже узы анафемы.

83. Посмотри и на добраго и благаго Агафона, прославившагося такими же доблестями; и онъ на шестомъ Соборе, который блистаетъ также вселенскимъ достоинствомъ, присутствуя если не теломъ, то мыслію и всецелою ревностію, составлялъ и украшалъ его чрезъ своихъ наместниковъ; посему онъ и сохранилъ символъ истинной и чистой веры нашей неизменнымъ и неповрежденнымъ, согласно съ предшествовавшими соборами, а техъ, которые дерзаютъ изменять что–нибудь изъ того, чтó онъ постановилъ догматомъ, или лучше, чтó отъ начала постановлено догматомъ, запечатлевая, подвергаетъ подобнымъ же проклятіямъ.

84. Могу ли пройти молчаніемъ первосвященниковъ римскихъ Григорія и Захарію, мужей отличавшихся добродетелію, возращавшихъ паству богомудрыми наставленіями и даже блиставшихъ чудесными дарованіями? Хотя ни одинъ изъ нихъ и не присутствовалъ на соборе, собранномъ съ вселенскимъ достоинствомъ; но они, следуя темъ (соборамъ), ясно и открыто богословствовали, что Всесвятый Духъ исходитъ отъ Отца. Божественный Григорій процветалъ спустя немного времени после шестаго (собора); а достоуважаемый Захарія — спустя сто шестьдесятъ пять летъ; они, сохраняя въ душе, какъ въ непорочномъ и чистомъ чертоге, Господнее и отеческое ученіе и проповеданіе неврежденнымъ, одинъ на латинскомъ языке, а другой на греческомъ наречіи, приводили паству къ Христу, истинному Богу и Жениху душъ нашихъ, благочестивымъ своимъ служеніемъ; этотъ же мудрый Захарія, какъ я сказалъ, греческою трубою передалъ вселенной, какъ другія изъ священныхъ писаній святаго Григорія, такъ и полезныя произведенія, написанныя въ виде разговора. Эта богоносная двойца къ концу втораго разговора, на недоуменіе архидіакона Петра, — онъ былъ мужъ боголюбивый, — почему чудотворныя силы присущи более малой части святыхъ мощей, нежели имъ целымъ, предлагаетъ такое разрешеніе: что и те и другія исполнены божественной благодати, но более обнаруживается действіе ея въ малой части потому, что касательно целыхъ ни у кого не раждается сомненіе, принадлежитъ ли оно темъ святымъ, о которыхъ говорится, и могутъ ли они источать чудеса предстательствомъ (ἐπιστάσια) победоносныхъ душъ, которыя вместе съ телами совершали подвиги и труды; а малая часть ихъ отъ некоторыхъ немощныхъ въ этомъ отношеніи оскорбляется сомненіемъ, будто это (действіе) не принадлежитъ святымъ, о которыхъ говорится, и будто оно не удостоивается такой же благодати и наитія (Святаго Духа); посему особенно тамъ, где сомненіе думаетъ господствовать, сверхъ всякаго чаянія, во множестве и величіи ипостасный и неистощимый Источникъ благъ источаетъ чудотворенія обильныя. Такимъ образомъ разрешивъ сказанное недоуменіе, одинъ на латинскомъ языке, какъ я сказалъ, а другой въ греческомъ переводе, между многими другими предшествовавшими сужденіями, спустя немного прибавляютъ следующее: «Утешитель Духъ отъ Отца исходитъ и въ Сыне пребываетъ».

85. Это священное ученіе [115] Предтеча провозгласилъ первый изъ находящихся подъ благодатію, а множество верующихъ отъ него научились, и такимъ образомъ благочестіе является блистающимъ постоянно; ибо этотъ, — едва я удерживаюсь, чтобы не сказать, — вышечеловечеcкій человекъ, крещая въ потокахъ іорданскихъ Источника жизни и безсмертія, Владыку и Создателя всего, очищеніе міра, и созерцая отверстыя небеса, чудо свидетельствуемое чудесами, виделъ Всесвятаго Духа нисходящимъ въ виде голубя, и, увидевъ (до того никемъ) невиданное, этотъ по–истине гласъ Слова произнесъ слова: видехъ Духа сходяща, яко голубя, и пребысть на Немъ (Іоан, 1, 32; Матф. 3, 16). И такъ Духъ, нисходя отъ Отца, пребываетъ надъ Сыномъ (ἐπὶυ τὸν Ὑιὸν), или, если хочешь, на Сыне (ἐν τῷ Ὑιῷ); ибо различіе падежей здесь не производитъ никакой разности. И пророкъ Исаія, издревле предвозвещая подобное и относя пророчество къ лицу Христову, говоритъ: Духъ Господень на Мне, его же ради помаза Мя (Ис. 61, 1). Ты прежде слышалъ знаменитыхъ Григорія или Захарію; они, можетъ быть, скорее обратятъ твое безстыдство въ стыдъ; ты слышалъ слова ихъ: «Духъ въ Сыне пребываетъ». Какъ же ты отъ нихъ тотчасъ не обратился къ изреченію Павла, въ которомъ онъ говоритъ: Духа Сына своего (Гал. 4, 6), и, вместо того чтобы выдумывать исхожденіе, не дошелъ до той мысли, что, такъ какъ Духъ пребываетъ на Сыне, то справедливо Онъ и можетъ быть названъ Духомъ Сына? Пребываніе Духа на Сыне было бы не неясною и не натянутою причиною къ убежденію въ томъ, почему Онъ называется Духомъ Сына; ибо какую ближе подаетъ мысль апостольское изреченіе: ту ли, что Духъ пребываетъ на Сыне, или ту, что Онъ исходитъ отъ Сына? Или лучше, и самое это сравненіе неуместно. Ибо первое и Креститель общаго Владыки провозглашаетъ, и пророкъ въ древности предвозвещаетъ, и самъ Спаситель, читая это изреченіе, запечатлеваетъ (Лук. 4, 18); и это ученіе, принявъ отъ Нихъ, благочестіе преподаетъ всемъ вернымъ; а ты, изшедши изъ мрачныхъ вратъ нечестія, вместо того чтобы славословить, что Духъ пребываетъ на Сыне или надъ Сыномъ, богоборствуешь, говоря, что Онъ исходитъ отъ Сына. Онъ пребываетъ на Сыне; поэтому Онъ и есть (Духъ) Сына, — и потому, какъ я выше сказалъ, что имеетъ одно съ Нимъ естество и Божество и славу и царство и силу; а если хочешь, то и потому, что Онъ помазуетъ Христа: Духъ Господень на Мне, говорится, его же ради помаза Мя; и потому, что отъ Его наитія на Деву совершилось непостижимое зачатіе и произошло неизреченное и безсеменное рожденіе; и потому еще, что посылаетъ Его: благовестити нищимъ, говорится, посла Мя (Лук. 4, 18). Итакъ не гораздо ли лучше и последовательнее тебе было думать и говорить, что по какому–либо одному изъ этихъ соображеній, или по многимъ, Онъ называется Духомъ Сына и Духомъ Христовымъ, а не усиливаться, — тогда какъ столько этихъ соображеній и они имеютъ такую силу и последовательность, — безъ всякаго основанія искажать догматы Церкви собственными сочиненіями и несостоятельными вымыслами? Впрочемъ пусть опять предстанутъ знаменитые Захарія и Григорій; они содействуютъ мне къ обличенію твоего мненія; ибо обличеніе отъ своихъ бываетъ разительнее и для самыхъ безстыдныхъ.

86. Итакъ, если Захарія и Григорій, отстоящіе другъ отъ друга на столько летъ, имели не различныя мненія объ исхожденіи Всесвятаго Духа; то очевидно, что и бывшій между ними священный сонмъ преемственно предстоявшихъ въ святительскомъ служеніи римскомъ, почитали и соблюдали не нововводно ту же веру; ибо среднее отъ крайнихъ удобнее какъ составляется и довершается, такъ и поддерживается и укрепляется. А если бы кто–нибудь изъ предшествовавшихъ и последовавшихъ святыхъ мужей оказался уклоняющимся къ чуждому образу мыслей: то, очевидно, что въ какой мере онъ отторгъ бы себя отъ веры ихъ, въ той самой отделилъ бы себя и отъ сонма ихъ, и отъ престола и отъ первосвященства. Такимъ образомъ сонмъ упомянутыхъ святыхъ мужей соблюдалъ всю жизнь свою въ благочестіи.

87. Но ты не знаешь древняго и ленишься вникать въ образъ мыслей Отцевъ твоихъ, — и Отцевъ истинныхъ? Недавно, и еще второе поколеніе не прошло, какъ жилъ тотъ знаменитый Левъ (четвертый), который и чудотвореніями можетъ славиться, и который пресекъ всякій еретическій предлогъ для всехъ. Такъ какъ латинскій языкъ, передавая священное ученіе нашихъ отцевъ, часто по причине недостаточности наречія и неспособности сравняться съ обширностію языка греческаго, нечисто и не всецело и не точно приспособлялъ слова къ мыслямъ, и ограниченность выраженій, недостаточная для изъясненія мысли въ точности, подавала многимъ поводъ иноверно мыслить о вере: то посему этотъ богомудрый мужъ принялъ намереніе, — а побужденіемъ къ этому намеренію было вместе съ вышесказанною причиною и то, что нынешняя безстыдно дерзновенная ересь высказывалась тогда предъ приходившими въ Римъ, — намереніе — дать повеленіе, чтобы и римляне произносили священное ученіе (символъ) веры на греческомъ языке, ибо чрезъ такую боговдохновенную мысль и недостатокъ языка восполняется и благоустрояется, и иноверное мненіе отгоняется отъ благочестивыхъ, и недавно возникшее зло скорее вырвется съ корнемъ изъ римскаго общества. Посему не только въ самомъ городе римлянъ были выставлены предписанія и указы, чтобы священный символъ нашей веры, согласно съ таинственными священными изреченіями, такъ, какъ онъ въ начале произнесенъ соборными словами и определеніями, на греческомъ языке былъ возвещаемъ и теми, которые говорятъ на латинскомъ языке; но и по всемъ епархіямъ, которыя уважаютъ римское первосвященство и власть, онъ предписалъ мыслить и делать тоже, охранивъ неизменность догмата и проклятіями и убежденіями и соборными грамотами.