Божье — любить ненавидящих. Дьявольское — ненавидеть, оскорблять любящих. Человеческое — любить любящих, ненавидеть ненавидящих. Но — «будьте совершенны, как Отец наш Небесный».

Чувство своей необычайной греховности часто бывает, особенно в юности, видоизменением той же страсти гордости. «Я необычен во всем, даже мои грехи сильнее и ярче, чем у других!».

«Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве»… — признание необходимости ритма в жизни христианина, чередование поста и молитвы с жизнью обычной. Указание глубокой мудрости: попытка без понижения удержаться на молитвенной высоте ведет к унынию и отчаянию.

Как соединить внимание к себе (аскетическое) и отвержение себя? — внимая своим грехам, мы этим отвергаем себя.

Не называние греха, даже не психологически точное описание. не рассуждения, хотя бы и правильные, о причинах и следствиях грехов, — а ощущение самой материи греха, самой его стихии, боль и скорбь о нем, жажда освобождения от него — вот что важно.

Нельзя усыплять страсти, надо их искоренять. Вот преимущество жизни в миру: она открывает нам, через столкновение с искушающими людьми и обстоятельствами, наши сердца.

Есть два рода людей по их способности к духовному, — если не опыту, то хоть пониманию.

Одни, — в разговоре с ними язык прилипает к гортани, — никакого отклика и резонанса, глухота и слепота. И это почти всегда люди благополучные, сытые, благоустроенные; они шутливы, остроумны, добродушны.

И другие, которые ловят каждое слово о духовном, понимают с полуслова, строги к себе, способны к покаянию и умилению, до боли чувствительны к чужому горю, — это больные, несчастные, умирающие. Раньше я боялся их, а теперь радуюсь всякой возможности быть именно в {таком} обществе и всегда сам получаю урок. Сколько прошло перед моими глазами случаев, когда безнадежно–плотские люди, под влиянием болезни, делались тонкими, одухотворенными, умилительными. Иногда, впрочем, бывает и наоборот: человек под влиянием несчастий как–то грубеет. И это ясно отчего — человек жадно кидается на жизнь, на счастье, ставит его выше всего, выше Церкви, Бога, любви к Христу, и обрушившееся несчастие застает его врасплох, озлобляет, огрубляет его.

Болезнь не несчастье, а поучение и Божие посещение; больного преподобного Серафима посетила Матерь Божия, и нас, если мы смиренно переносим болезни, посещают высшие силы.

Все мы счастливы уже хотя бы одним тем, что принадлежим к Православной Церкви, которая научила нас молиться, открыла всю вестимую нам мудрость и продолжает видимо и невидимо наставлять нас.

Мы знаем Путь и Истину и Жизнь. Сколько великих сердец и умов запуталось, погибло, не найдя истины, мы же этой истиной обладаем. Правда, некоторые из нас отпускают на время веревку, как учащиеся плавать, но все–таки и они знают, что путь один. а остальное — баловство и грех.

Живущий вне Бога человек сознает себя слабым, полным противоречий, подвластным греху и смерти. Таким же представляется ему и мир, а в то же время он жаждет обожествления для себя и для мира.

Это драматическое противоречие между явной ограниченностью мира и человека и его абсолютными желаниями разрешается христианством, которое насытило все алкания дохристианского мира. Бог, который воспринимался античностью как человекоподобное существо, который для языческих религий был безличным всем, а для буддизма — ничем, в христианстве становится Богом — любовью, дающей человеку познание, свободу, силу и спасение.