Женщина смотрела на меня во все глаза, и потихоньку до ее сознания стал доходить смысл происходящего. Я сказал ей, как надо бороться с врагом и что надо сделать, чтобы и она, и ее муж смогли избавиться от демона. Женщина послушалась меня, и сейчас жизнь у нее в семье стала лучше».

На меня произвели глубокое впечатление, с одной стороны, человеконенавистническое коварство врага, а с другой — необыкновенная прозорливость Старца и успех его лечения. На мой вопрос «Геронда, эта астма была не настоящей, вымышленной?» он ответил: «Нет, это была настоящая, обычная астма, но причиной ее возникновения был диавол. Он использовал ее в качестве орудия убийства бедной женщины».

Болезнь — это божие посещение

Что касается себя самого, то Старец молился только лишь о спасении своей души. И больше ни о чем. Даже когда он был тяжело болен, когда многочисленные, неизлечимые, мучительные болезни, годами изнуряющие его тело, ставили Старца на тонкую грань между жизнью и смертью, даже тогда он не отступал от своего правила. Он никогда не молился Богу об исцелении своих собственных недугов. Потому что, как сам отец Порфирий говорил, болезнь — это Божие посещение. И горе тому человеку, которого Бог не посетит. Он теперь уже потерян для Бога. Здоровый и богатый находятся далеко от дверей Рая. Как богатому, так и здоровому в равной степени угрожает опасность так и не войти внутрь — остаться вне брачного чертога  [37].

Однако то, чего сам Старец никогда не делал для самого себя, он просил и ждал от нас, его духовных детей. «Молитесь за меня, — говорил он, — потому что я очень грешен и один, будучи отягощен столькими болезнями, не в силах понести все бремя моих беззаконий. Просите Бога, чтобы Он призрел на меня и поддержал меня». Однажды я застал Старца тяжело больным. У него не было сил не только меня поприветствовать, но даже просто вытереть пот, от сильной боли выступивший у него на лбу. Я был вынужден сказать ему:

— Вы, Геронда, совершили такое великое множество чудес. Насколько мне известно, Вы исцеляли неизлечимо больных, даже больных раком. Наконец, Вы имеете такое дерзновение к Богу, какое я не знаю, есть ли у кого другого на земле. Почему Вы, с Вашим дерзновением, не умолите Бога избавить Вас от этих болезней?

— Этого, дитя мое, я не сделаю никогда!

— Но почему? Вы же не просите у Бога ничего плохого?

— Потому что я не хочу принуждать Бога!

Его ответ меня поразил, обезоружил и заставил замолчать. В эти тяжелые часы я оставался рядом со Старцем и наблюдал, как он боролся с болезнью — молчаливо и с полным спокойствием.

Следует заметить, что во время этого тяжкого испытания я не услышал из его уст ни единого слова недовольства, негодования, жалобы. Он не говорил о своей болезни, не выражал ни малейшей досады на такое тяжкое испытание, которое попустил ему Богочеловек Иисус. Напротив, бесчисленное число раз я слышал, как Старец произносил два своих самых любимых слова: «Иисусе мой! Иисусе мой! Иисусе мой!»

Любовь к Старцу, скорбь и боль разрывали мое сердце. В эти тяжелые часы всем нам было более чем очевидно, что Старец старается умолить Господа не избавить его от боли и болезней, но укрепить, дать ему силы их понести. И ему это удалось. Надо отметить, что и всегда в подобных ситуациях Старец поступал точно так же, как в этот раз. Его молитва о помощи всегда бывала услышана.

Вообще, надо сказать, что средством для решения всех проблем у Старца была молитва. Долгая, прилежная молитва, которую он завещал и нам, его духовным чадам.

Болезнь становится настоящим благодеянием