У нас не так мало сил для того, чтобы быть настоящими христианами. И вот если у нас есть это мужество, просто мужество стоять на своем месте, как на посту, в Церкви Христовой, не отступать от того призвания, которое Господь нам даровал, тогда все остальное по милости Божией у нас получится.

И апостол говорит: Бодрствуйте, стойте в вере, будьте мужественны (1 Кор. 16, 13). Услышим эти слова. Ведь Господь наш грядет, Он совсем рядом с каждым из нас. Какой ужас, если, живя обычной человеческой жизнью, мы просто не обратим на Него внимания. Господь сейчас стоит рядом с нами и смотрит на то, какие мы в Его винограднике, каково наше сердце, кому оно принадлежит.

Самоистукан бых страстьми, душу мою вредя, Щедре, но в покаянии мя приими…

Из Великого канона прп. Андрея Критского

Христос – второе Лицо Святой Троицы, Сын Божий, о Котором сказано, что Он есть Слово Божие, Логос Божественный. Об этом сказано в начале Евангелия от Иоанна: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1, 1). Это о Нем, о Христе. Он в мир пришел, чтобы спасти нас, чтобы мы могли этим Словом жить, этим Словом насаждаться, этим Словом питаться, любоваться этим Словом и приносить свой плод.

И вот мы слухом не слышим, глазами не видим, умом своим разуметь не хотим ничего. Почему, казалось бы? Апостол Павел, который этим Словом жил, который мог сказать о себе, что не я живу, но живет во мне Христос (см. Гал. 2, 20), о слове Божием сказал, что Слово Божие живо и действенно и острее меча обоюдоострого (Евр. 4, 12). Оно проходит человека и разделяет его дух и душу.

Вот каково Слово Божие. Оно всесильно и всемогуще. Оно настолько всесильно, что им весь мир сотворен. Сказал Бог: Да будет свет. И стал свет (Быт. 1, 3). Как много дается каждому из нас, чтобы мы услышали это Слово. Оно звучит для нас в храме, оно хранится у нас дома. Мы, к сожалению, не часто его открываем, а если открываем, то действительно смотрим и не видим, слушаем и не слышим... Почему?

А потому, что мы такие, как земля бесплодная в известной притче о сеятеле, как поле переезженное, сорняком заросшее, как камни, которые вместо души и сердца заполнили все внутри нас (см. Мф. 13, 3-8). И вот это ужасно. Потому что даже всесильное и всемогущее Слово не может на нас так действовать, как оно действует на все остальное в мире. Как Господь создал этот мир, так он и существует; как Господь повелел деревам плоды приносить, так они и приносят. Всё слушается Бога. Всё повинуется Ему. Всё приносит Ему свои плоды.

И только человек часто слухом не слышит, глазами не видит. Господь приходит и просит его спастись. Господь приходит и отдает Свою жизнь. Идет на Крест. Слово Божие распинается за человека, чтобы что-нибудь с ним произошло. Чтобы как-нибудь человек это Слово услышал. Чтобы что-нибудь с ним случилось, и это Слово наконец-то вошло в него и сделало его живым: не истоптанной дорогой, не пустырем каменистым, не пустыней выжженной, не полем, заросшим сорняком и терновником, – нет, не этим! Чтобы он смог прорасти настоящим и живым колосом, который может плод принести, который может сам этим словом стать и сам это семя сеять.

Слово только на добрую землю падает, только когда это земля по-настоящему готова принять это Слово, чтобы стать плодоносящей. А для этого надо очень потрудиться. Для этого, во-первых, надо очень сильно захотеть. Только и всего на самом деле. Просто свою свободу, свою волю, которую Господь нам даровал, направить к Богу. Приложить свой труд, может быть, и не совсем маленький, но очень благородный и благодатный.

В последнее время, говоря о покаянии, обычно вспоминают греческий перевод этого слова – «метаноя», что означает «изменение сознания» или «изменение ума». И сам покаянный путь представляется как изменение самого человека. Меняя покаянием свое сознание, он должен изменить свое отношение к Богу, отношение к ближнему, к миру и ко всему – то есть действительно переродиться.

В русском языке это слово имеет другой оттенок. В «покаянии» и в самом чувстве раскаяния присутствует глубочайшее сокрушение. Не зря слово «сокрушение» всегда идет рядом со словом «покаяние». И мне кажется, что в русском звучании слово «сокрушение» прежде всего означает сокрушение себя – человек должен сокрушаться о своих грехах, но в конце концов он должен сокрушить самого себя.

Самоистукан бых страстьми, душу мою вредя, Щедре, но в покаянии мя приими, – пишет преподобный Андрей Критский в своем покаянном каноне, говоря, что сделался сам для себя истуканом. Человек, создавший идола в самом себе, призван этого самоистукана в себе разрушить, разбить на мелкие осколки, чтобы ничего от самого себя у человека не осталось. Возненавидев его настолько, чтобы не пожалеть в нем ни единого кусочка, надо с совершенной решимостью его сокрушить.

Даже слово «саморазрушение» воспринимается, как недостаточное. Сокрушение – это не просто повержение в прах, это – обращение в прах. Сам человек становится таким прахом земным, из которого Господь может воссоздать Адама, тем прахом земным, в который Господь может вдунуть дух жизни.