Нам дана заповедь — ЛЮБИТЬ. Если сия любовь была реальностью нашего существа, то излишне было бы давать повеление стяжать любовь. Любви естественно послушание, как ненависти свойственно противление. Без культуры послушания человек пребудет в тисках смерти греховной.

Многое множество горячих молитв и столько же выражаемых в словах воздыханий будут долгие годы разрывать наше сердце, а затем и ум, прежде чем душа станет способною воспринять принесенный на Землю Христом небесный Огонь, прелагающийся в чудный Свет и неописуемую радость. От степени напряжения нашего чаяния, да и воли, зависит наша вечность. Созерцание великолепия сотворенного Богом космоса поражает удивлением нашу душу; но еще и много более сего страшит и вместе влечет Царство внутритроичной любви, которое дано нам увидеть отчасти, как бы сквозь щель в заборе, которое «берется силою, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф.11:12).

Испытывая себя во Свете благодати без излишнего снисхождения, мы убеждаемся, что посеянное в душу и ум семя райского искушения — люциферической гордости — так глубоко срослось с нашим существом, настолько пронизало своими корнями не только ум и сердце, но и весь наш состав, то есть включая и тело, что вырывать это зло — значит подвергнуться страшной операции всего нашего существа. Сражение с этим «невидимым» врагом, которого Господь назвал «человекоубийцей от начала» (см.: Ин.8:44), — сущность нашего подвига. Власть князя мира сего над нами крепка только потому, что мы в гордости сроднились с ним. Побеждается эта смерть смирением, то есть истощанием нашим от всего, что противно Божией любви. Совершеннейший акт истощания явлен Иисусом Христом, Который возлюбил нас «до конца» (Ин.13:1): принял на Себя нашу смерть и Своею смертью попрал смерть всеродного Адама.

«Вышел сеятель сеять семя свое» (Лк.8:5). Христос — сеятель сего семени. Оно, будучи воспринято землею сердца нашего, также прорастает и тоже своими корнями разрывает ткани сердца. И это составляет ту операцию, которая излечивает человека от последствий падения. Операция весьма болезненная, но боль не убивающая, а животворящая нас. Опять соединение — страдания и торжества победы. Надежда наша в том, что если мы и не осуществим вполне в пределах сей жизни призыв Христа стать Ему подобными победителями: «Я победил мир»(Ин.16:33. Ср.: Откр.3:21), то есть стать божественно универсальными в любви, превзойти сей земной мир, то и по смерти брошенное Им семя святое не умрет в нас, но даст нетленный плод за пределами времени. Подобно тому как из ничтожного по своим физическим измерениям человеческого семени раскрывается нечто неизмеримо большее, так, и еще грандиознее, будет со словом Божиим (см.:Лк.8:811), пустившим корни внутрь нас. В Нем и через Него мы станем родными Ему носителями святой вечности.

Мы молимся всею силою, чтобы Господь даровал нам познать истину, и больше того — Истину, прежде чем мы покинем сей образ бытия. Когда духу нашему становится ясным, что наша духовная битва имеет космические измерения, так же как и падение Адама имело последствия, отразившиеся на всей космической жизни, тогда мы получаем начатки спасительного ведения (гносиса). Сражение наше — святое, противоположное братоубийственным войнам, заполнившим всю историю человечества со времени первого братоубийства Каином Авеля. Борение наше — с невидимым, но весьма реальным врагом: Люцифером, «человекоубийцей от начала» (см.: Ин.8:44. Ср.: 1Ин.3:15). Он прельстил человека обманчивой идеей — стать богом помимо Бога; и поскольку люди с доверием приняли его дух, он стал «князь мира сего» (Ин.14:30 и др.).

Смертоносное оружие врага — гордость; диаметрально противоположное ему — живоносное смирение Христа. За стяжание сего Божественного смирения подвизаемся мы; оно дано нам Христом, ниспославшим на Землю Духа Святого. Это есть святое семя, брошенное с небес в наш план; открывшие ему свое сердце испытывают некое Божественное вдохновение стать подобными Безначальному Отцу, через уподобление Его Единородному Сыну, в благородном подвиге за любовь.

«В мире будете иметь скорбь, но дерзайте, мужайтесь, (ибо) Я победил мир (космос)» (Ин.16:33). Если «человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех» (1Тим.2:56), победил космос и так стал сверхкосмическим, то, естественно, Евангелие Христа воспринимается нами как надмирное (сверхкосмическое). «Ибо всякий, рожденный от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, В Е РА наша. Кто побеждает мир, как не тот, кто верует, что Иисус есть Сын Божий»(1Ин.5:45). «Побеждающему (же) дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил (как человек) и сел с Отцем Моим на престоле Его. Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит» (Откр.3:21–22).

Сие есть истинное Откровение о Человеке, образе Божием. Он сотворен по образу Абсолюта, но сначала как чистая потенция. Он носит в себе образ Абсолютности Божией: он может иметь некий опыт своей «абсолютности» (с малой буквы), будучи образом Абсолюта. Выражается сей опыт в некоторые моменты духовного напряжения как осознание своей свободы самоопределения. Ограниченный во всем телесно, человек в акте своего самоопределения даже на вечность не зависит ни от кого. Но сию малую абсолютность не должно принять как наше происхождение от Сущности ПервоБытия, как наше единосущие с Ним. Мы тварь; мы можем воспринимать воистину Божественную жизнь, но как дар Отца нашего, то есть Его Бытие, в содержании, но не в сущности, не сообщимой твари. Тварь получает обожение, Божественную форму бытия, но сама не прелагается в ПервоБытие, оставаясь вечно тварью по сущности своей. В этом отношении Бог вечно остается Богом нашим, как говорит и Сам Христос: «Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин.20:17). По слову святителя Григория Богослова: «Отцу Моему — в собственном смысле, но в силу воплощения; Богу вашему — в собственном смысле». Полнота нашего богоподобия не устраняет онтологической дистанции между Самобытийным Богом и Человекомтварью.

Обожение изливается на человекаипостась, то есть человек как лицо будет вечным в Боге; обожение — личное, неотъемлемое, непреложное. Сообщается полнота Божественной жизни; человек становится «безначальным», как воспринявший безначальную жизнь; и в некотором смысле — нетварным, поскольку носит в себе нетварную жизнь. Но нетварная жизнь не означает нетварности человека, как такового. Обетованное нам Христом бессмертие есть подлинное, наше личное. Ипостасность наша не растворяется в безбрежном океане Божественного бытия; мы не исчезаем как самосознающие себя личности. Наоборот, «там» мы сможем говорить: «Аз есмь» — по дару Любви Его.

Бог явно хочет быть с нами, как с равными Ему. Потому Он и открылся нам в Своей истине через Воплощение, чтобы «мы слышали своими ушами, чтобы мы видели своими глазами, чтобы мы осязали руками» (см.: 1Ин.1:1 5) исшедшее из недр Отчих СЛОВО вечной жизни. Имея такое очевидное и осязаемое свидетельство, мы уже не блуждаем в догадках нашего тварного рассудка, не спотыкаемся, потому что ходим при Свете незаходимого Солнца (ср.: Ин.11:910).

Единственный источник всякого бытия, Он всегда «начинает»; Он первый «избирает» нелицеприятно (ср.: Ин.15:16). Но все сие Он делает незримо для нас; как тайный друг Он не хочет навязать нам долг быть Ему обязанными, благодарными. Как часто Он неуловим, когда благотворит. Он являет Себя нам, когда мы расположены к восприятию; Он просвещает наш ум, но акт решения нашего следовать Ему, неизбежно связанный с трудом, Он приписывает нам. В этом смысле мы можем сказать, что мы сами избираем путь в свободе нашей. И мы добровольно терпим все встречающееся нам, чтобы пребыть на избранном нам пути до конца. Бог действует таким образом, что не только наше временное состояние, но и саму вечность строим мы или в линии Его откровений, или в расхождении с Ним.

Господь возложил на нас чрезвычайную задачу. Наша ответственность сокрушительная, непонятная тем, кто отказался встать на «краеугольный камень» (см.: Еф.2:20. 1Пет.2:67). Чем дальше продвигаемся мы на пути сем, тем грандиознее становится раскрывающаяся пред нами картина.

Велико бремя нашей свободы. Если я, в моем самоопределении, не найду тех «тесных врат и узкого пути», которые ведут в жизнь и которые находят с трудом лишь немногие (см.: Мф.7:14), то ГДЕ обретусь я? Как избежать мне «пространного пути, ведущего в погибель»? Ясно, что если я удержу при себе нечто, чуждое Его святыни, то в плане вечном я окажусь чуждым Ему. Если я пребуду в споре с Ним, а не в единстве преданной любви, то покину Землю, скованный страстями, и вселюсь «во тьму внешнюю» (Мф.8:12).

Мы не устойчивы во всем до пришествия благодати. Смотрите на Петра: он исповедал Божество Христа с такой, казалось бы, уверенностью в непоколебимости своей (ср.: Мф.16:16); он был удостоен видения Фаворского света и слышал голос Отца, свидетельствовавшего о возлюбленном Сыне; он клянется в непреложной верности, даже до смерти, Христу (см.: Мф.26:3335. Ин.13:37) и весьма скоро вслед за этим, во время Гефсиманской ночи, он малодушно изменяет. Если так было с Петром — «камнем» (ср.: Мф.16:18), то я в трепете. Не отойдет от меня сознание моей немощи, доколе не перешагну силою Духа Святого последних граней, доколе не вниду окончательно в область Света, избежав тьмы внешней.