Это не теракт, а что‑то во много раз более страшное

Опубликовано в газете"Русская мысль"

N 4156 от 25 декабря 1996 года

Убийство шести сотрудников Красного Креста в Чечне потрясло весь мир. Жестокостью и бессмысленностью. Когда в мае 1996 г. исламисты убили в Алжире семь монахов–траппистов, это было отвратительно и жестоко, но хотя бы понятно. Убийцы считали, что чистая жизнь братьев–молчальников Кристиана, Люка и других отвлекала мусульман, среди которых они жили, от веры в исламские ценности и вызывала интерес и уважение к христианству.

Но медики из Норвегии и Голландии? Они лечили раненых и больных и больше ничего не делали. Более того, они были здесь представителями того самого западного мира, без поддержки которого чеченские политики никогда не сумеют добиться международного признания Ичкерии как независимого государства. Казалось бы, их надо было оберегать и выказывать им всяческое уважение. А их убили. И это, разумеется, сразу настроило Запад против Чечни, что никак не входит в планы чеченских лидеров. Кто стоит за этим злодеянием?

Вряд ли российские спецслужбы, хотя это было бы логично, ибо в контексте случившегося общественное мнение на Западе уже отворачивается от Чечни. Чеченцы в глазах Европы почти автоматически всего лишь за один день превратились в бандитов, которых необходимо обезвредить. Но"российского следа"здесь, похоже, нет, ибо, если бы он хоть как‑то обнаруживался, об этом немедленно бы известили весь мир чеченские власти.

Исламские фундаменталисты типа тех алжирцев, которые убили брата Кристиана? Люди, вопреки политической целесообразности выступающие против любого присутствия немусульман в Чечне? Думаю, что таких здесь просто нет. Тем более, что даже Шамиль Басаев заявляет, что убийцы будут осуждены на смерть. Так кто же?

Думается, что просто озверевшие люди, для которых любая жизнь (как чужая, так и своя собственная) давно потеряла всякую ценность. Именно это обстоятельство делает преступление особенно страшным. Тем более, что от убийцы, у которого нет мотивов, не может быть застрахован никто. Он может убить любого.

Как известно, пират, у которого Александр Македонский спросил о том, на основании какого закона он наводит страх на мирных людей, ответил царю, что они оба руководствуются одним и тем же законом. Только одного называют пиратом, ибо он делает это при помощи одного маленького корабля, а другого царем, потому что он использует в тех же целях огромную армию

В течение двух лет шла война. Разрушались дома мирных жителей. Во множестве погибали старики, женщины, дети. Все это мы видели — кто по телевидению, а кто собственными глазами. Наверное, в Чечне уже нет ни одной семьи, куда бы за эти годы не пришла смерть. Горе царит здесь повсюду, но только одних оно делает почти святыми, а других зверями. Одни от него не перестают плакать, другие — переполняются злобой. Одних горе заставило бросить благополучную жизнь и свою родную Норвегию и уехать на Кавказ, а других — ворваться ночью в госпиталь и убить шестерых медиков. Почему? В чем тут дело? Кто виноват?

Увы! Наше государство в течение семидесяти с лишним лет безнаказанно убивало людей тысячами и миллионами. В результате беспредел со стороны государства стал восприниматься нами как нечто естественное. Затем людям дали что‑то вроде свободы. И тут обнаружилось самое страшное. Оказалось, что мы считаем, будто в насильственном лишении жизни нет ничего ужасного. Совет Европы поставил Россию перед необходимостью отменить смертную казнь, и тут же ученые, политологи и правоведы самой разной политической ориентации стали доказывать, что в условиях сегодняшней России это преждевременно."Пора и поумнеть, и поучиться! И не только в гарвардах, но и на собственном опыте, — издевательски пишет"Независимая газета"от 21 декабря с. г., — но нет, либералы ратуют за отмену смертной казни". Имеется в виду, конечно, С. А. Ковалев и немногие, на сегодняшний день, его сторонники. А в это время, пока мы доказываем, что смертная казнь сегодня необходима для России, люди на ее необъятных просторах сами выносят и приводят в исполнение смертные приговоры, считая, что им тоже можно убивать, если это позволено государству.

Вообще человеку свойственно, казалось бы, не столько подчиняться общеобязательным законам государства, в котором он живет и был воспитан, сколько ориентироваться в своем поведении на царящий в этом государстве дух. В государстве, где культивируются силовые методы, человек, если только он не живет согласно собственным своим принципам, которые ему по какой‑то причине бесконечно дороги, непременно становится жестоким. Поэтому жестокость в быту, в отношениях друг с другом, в семье и т. д. типична для любого тоталитарного и посттоталитарного общества.

Озверевшие убийцы в Новых Агатах — это, без сомнения, люди, у которых за последние два года было убито немало родных."Если у меня убили дочь, жену или сестру, то почему я не могу убить кого‑то сам", — так или примерно так думают убийцы, если они не разучились думать. А боюсь, что уже разучились. Боюсь, что ими руководил уже не разум, а какой‑то импульс. Желание мстить — все равно кому. Теракт совершается с той целью, чтобы кого‑то напугать. Здесь эта цель отсутствует. Это убийство было совершенно не ради какой‑то цели, а без цели. Это не теракт, а что‑то во много раз более страшное.

Геннадий Селезнев утверждает, что теракты в Чечне не прекратятся, пока боевики не будут разоружены. Но разоружить их до конца в условиях Кавказа невозможно. Даже ценою большой крови. Это показали два минувших года, в течение которых российская армия занималась именно этим, — но ничего не вышло. Конечно, войну можно возобновить, но победителя в ней не будет, будут только гробы, тысячи гробов… Думается мне, что после таких войн, как афганская и чеченская, ничего другого, кроме того равнодушия, с которым люди сегодня убивают друг друга, ожидать нельзя. Люди слишком много видели за 20–30, не более, лет жизни, как убивают, и сами там убивали. Привыкли к крови. Вот и все.