Одна моя знакомая несколько лет была неподвижной. Всем было ясно, что она уже не встанет. Но так случилось, что несколько женщин стали навещать ее и установили дежурство, которое несли круглосуточно. И ее дом стал центром удивительных встреч. У людей, приходящих туда, сложились необыкновенные отношения. Когда я к ней приходил, часто говорил: «Вы – президент самой настоящей маленькой страны». Бог ей не дал здоровья, но дал возможность соединять людей. Кто‑то может возразить: такова специфика моей работы. Но к такому пониманию отношений с «аутсайдерами» способен прийти каждый. Между прочим, это один из лейтмотивов американского кино. Лучшие актеры сыграли роли слепых, умственно отсталых, психически больных. В любом из фильмов инвалид – как раз тот, кто помогает. И финал каждого фильма – чудо исцеления того, кто был призван на помощь.

Мы все, сколько нас ни есть на земле, в чем‑то здоровые и в чем‑то инвалиды. Никто не знает, кто он в данную минуту – врач или больной. Только когда мы перестанем делить мир на лекарей и пациентов, что‑то начнёт у нас получаться.

О вере, любви и смысле жизни в церкви

Когда приходится говорить сегодня с теми, кто себя считает защитниками веры (неважно, от кого – враг всегда сыщется), часто обнаруживаешь, что на самом деле они верят в какие‑то принципы, какие‑то структуры, в необходимость холопского подчинения этим структурам, только не в Божье присутствие в мире. Нам остро не хватает наивного и вместе с тем незыблемого, бесстрашного простодушия, дающего возможность понять, что есть в жизни одно чувство – любовь, по сравнению с которым все второстепенно: Все принципы, потому что нет правил без исключений; Даже все заповеди, потому что любая теряет смысл, если перестает быть призывом, с которым лично к тебе обращается Христос. Нам кажется, что все заповеди нам даны из недоверия, а не от любви. Мы готовы узнать Бога в песнопениях, в сиянии свечи перед иконой, но, увы, нам не удается узнать Бога в капризах больной матери или в боли, которую переживает в переходе метро грязный нищий. Наша религиозность сводится к ритуалам. Конечно, проще написать записку и дать её прочитать священнику, чем простоять ночь на коленях у постели больного. Мы – люди, предпочитающие писать записки.

Речи: лекции, беседы, проповеди, выступления на радио

Учение Христа

Участники: Георгий Чистяков – священник,

Анна Ильинична Шмаина–Великанова – религиовед

ведущий Александр Гордон

Ведущий:…в ответ на такую формулировку темы хочется получить внятное определение, вполне, можно даже сказать, научное – в чем же, собственно, заключается учение Христа? И здесь мне видится много проблем, но я бы хотел начать вот с какой – каким образом мы можем быть убеждены в том, что то, что мы принимаем за учение Христа – это именно то, чему учил Христос? Ведь история и культура играют огромную роль в том, что мы понимаем сегодня под учением Христа. Как эти поздние наслоения – как с древней иконы – отделить и увидеть всё‑таки, что же за этим стоит, какова основная мысль, эмоция или что‑то ещё?

Георгий Чистяков: Прежде всего, наверное, надо, когда мы говорим об этой теме, когда мы пытаемся понять, что такое учение Иисуса, надо ограничиться Евангелием и, более того, попытаться выделить в Евангелии наиболее древние и надёжные слои.

Потому что, например, в сегодняшнем русском тексте Евангелия от Матфея можно прочитать о том, что Иисус требует от нас не гневаться напрасно. Но если мы посмотрим древние рукописи, то окажется, что слово"напрасно"попало в текст Нового Завета только в 8 веке. А до этого это требование звучало значительно более категорично – Иисус призывает своего слушателя и своего ученика не гневаться вовсе. Всего лишь несколько букв."Ейке" – "напрасно"по–гречески. Но это слово было подставлено в рукопись византийским переписчиком, который прекрасно понимал, что не гневаться вообще невозможно. И поэтому пытался каким‑то образом облегчить участь читателя и свою собственную участь. И, наверное, участь византийского императора, который, как представитель власти, должен гневаться. Но понятно, что его гнев должен быть каким‑то образом объяснен с точки зрения религии. И он объясняется здесь, в этом средневековом варианте Евангелия, где говорится о том, что нельзя гневаться напрасно. Так одно слово изменяет смысл всего текста.