Потому что они не видят.

Они не видят. Задача художника - показать, что это больно.

Вопрос. Как решается, куда пойдет человек - в ад или в рай?

— Я могу вам сказать как священник: мы этого не знаем, но предполагаем, надеемся на то, что праведник получит воздаяние, но мы надеемся и на то, что и грешников как‑то Господь помилует. С какой стати, если я не делал ничего дурного, я пойду в рай, если мой одноклассник Саша Конохов, который первый раз попал в тюрьму в 17 лет и, наверное, уже умер после очередной пьяной драки, пойдет в ад. Зачем мне рай, если Саша Конохов будет в аду, уж лучше я за него в ад пойду, а ему в жизни было плохо, так пусть хотя там немножко лучше будет.

Вопрос. Что лучше, ад или рай?

— Один святой говорил: “Если не все пойдут в рай, я пойду в ад”, потому что как может человек хотеть в рай, если знает, что кто‑то останется в аду, мы же не хотим зла другим. А если мы хотим зла другим, то мы не христиане. Я думаю то, что там, значительно больше и ада и рая, в эти исторические образы ада и рая не укладывается то, что нас ждет за границей жизни. У Державина в оде “Бог” есть такие слова: “Чтоб через смерть я возвратился, Господь, в бессмертие Твое”. Смерть? это не путешествие с билетом розового цвета в рай или билетом черного цвета в ад, где будут на сковородках поджаривать, все не так. Все гораздо сложнее, сложнее по той причине, что кандидаты в рай не потерпят, что кто‑то окажется в аду. Неужели мать Мария, которая стольких людей спасала при жизни, смирится с тем, что кто‑то будет мучаться? Здесь что‑то другое, на уровне слов пока невыразимо. Но многие святые подвижники к этому подходили: как я пойду в рай, говорил какой‑нибудь святой старец, если они будут мучаться, я этого не хочу, не хочу блаженства вкушать, когда другие мучаться будут. Вот вам еще одно измерение христианства, еще одна его сторона.

Религия и вера

Беседа о. Георгия Чистякова, расшифровка магнитофонной записи которой опубликована впервые на сайте журнала Истина и Жизнь (3/2007), состоялась 8 ноября 2002 года в храме свв. Космы и Дамиана в Шубине на приходском собрании. Текст приводится в сокращении. Устранены повторы и обороты, характерные для устной речи, в скобках даны ссылки на цитируемые автором места Священного Писания.

Впервые в истории вопрос"Что такое Бог?"сформулировал не богослов и не философ, не мистик и не подвижник, а живший в Сиракузах на рубеже V и VI веков до н. э. тиран Гиерон. Он задал этот вопрос, как рассказывает Цицерон, поэту Симониду. Чтобы обдумать ответ, поэт попросил один день, потом два дня и чем дальше – тем больше. Наконец Гиерон не выдержал, и тогда Симонид ответил:"Чем больше я над этим думаю, тем темнее кажется мне вопрос".

Сразу вспоминается Священное Писание, Ветхий Завет. Когда освящается иерусалимский Храм, Соломон говорит, что Бог благоволит обитать во тьме. Помните этот момент? Храм наполняет облако, и царь Соломон произносит эти слова (ср. 3 Цар 8. 12). В сущности, то же самое говорится в прологе Евангелия от Иоанна: "Свет во тьме светит" (Ин 1. 5). Этот свет Бога всегда окутан темнотою.

Если мы начнём под этим углом читать Священное Писание – что есть Бог? – то увидим, что оно не даёт ответа, и по очень простой причине: Писание – это голос пророков, возвещающий слова, которые вкладывает им в уста Сам Бог. Поэтому, наверное, там и нет ответа на такой вопрос. Только один раз, у купины, Бог говорит Моисею: "Аз есмь Сущий", Аз есмь Тот, Кто есть(ср. Исх 3. 14), – и более ничего. Конечно, по разным библейским характеристикам можно попытаться составить себе представление о Боге. Но когда мы возьмёмся за эту работу, то, возможно, воскликнем вместе с поэтом Симонидом:"Чем дальше вдумываешься, тем темнее и темнее становится вопрос".

В истории новой европейской мысли классическое определение, что есть Бог, дал в XVII веке Рене Декарт. Он говорит:"Бог вечен, всеведущ, всемогущ, Он источник всякой истины и справедливости, Творец всех вещей… в Нём заключено всё то, в чём мы можем заметить некое бесконечное совершенство, не ограниченное никаким несовершенством". Это определение как будто взято из тех самых характеристик Бога, звучавших из уст пророков. Таков же, как у Декарта, образ Бога в средневековом религиозном искусстве: Он восседает над всеми, Он царит над миром, Он благ, праведен, суров, далёк, но в суровости Своей бесконечно справедлив.

Всего лишь на 50 лет старше Декарта был поэт Торквато Тассо, который в своей поэме"Освобождённый Иерусалим"говорит о том, как Бог с высокого престола взглянул вниз и увидел в одно мгновение и единым взглядом всё, что включает в себя мир. Это тоже очень чётко сформулированное определение, хотя и в стихах: Он увидел, взглянув in sol punto – в одно мгновение, in una vista – одним только взглядом всё, что мир в себе делает единым – aduna.