Казалось бы, оба определения нас вполне устраивают, они прекрасны, они совершенны. Но каким‑то холодом, белоснежным сиянием горных вершин – холодным сиянием – веет от этих определений. Вдумываясь в слова поэта и философа, понимаешь, что имел в виду Блэз Паскаль, современник Декарта и его друг, когда сказал, что Бог Авраама, Исаака, Иакова – это не Бог философов и учёных. И Декарт, и даже поэт Тассо дают словесный образ Бога философов и учёных. Нет, говорит Паскаль в своём"мемориале" – на маленьком клочке бумаги он записал эти слова и потом в течение всей своей жизни носил во внутреннем кармане, – нет, Бог, явившийся Аврааму, не похож на образ Бога, создаваемый философами и учёными.

А вот ближайший продолжатель Декарта – Бенедикт Спиноза пошёл совсем иной дорогой в своём определении Бога. Оно есть только в"Философском словаре"у Вольтера. Там был такой фрагмент из Спинозы:

"Что касается любви к Богу, эта идея даёт мне понять, что Бог глубоко присущ моему существу, а также что Он даёт мне существование и все мои свойства… даёт мне их щедро, без страха и упрёка и без того, чтобы подчинять меня чему‑либо иному, кроме моей природы. Эта идея изгоняет опасения, беспокойство, неверие и все погрешности пошлой и корыстной любви. Она даёт мне почувствовать, что это благо, которое я не должен утратить и коим я владею тем более, чем более я познаю его и люблю".

В этом небольшом тексте, в определении, которое даёт Спиноза Богу, двенадцать раз употребляются местоимения"я","меня","мой". Таким образом Спиноза декларирует, что Богапонять, Бога полюбить, Бога почувствовать, Бога знать можно только из своего собственного, личного опыта и больше ни из чего другого; что только через мои с Богом отношения я могу сказать, Кто это Такой – только через мою с Ним борьбу или мою с Ним встречу.

Ещё один философ – младший современник Вольтера Гельвеций – писал так:

"Иисус и апостолы разрешают человеку свободно пользоваться своим разумом. У меня есть собственная совесть, моя совесть, у меня есть мой собственный ум, моя собственная Религия…"

Интересно, что в первом издании трактата слово"Религия" – с большой буквы. Есть огромный смысл в этом выражении – ma Religion – с большой буквы. Эта Религия – вера в Единого Бога, Его возлюбленного Сына Иисуса Христа и Духа Святого. Religion с большой буквы у Гельвеция, Вольтера, у французских писателей XVII‑XVIII веков – это всегда, в отличие от религии древних, вера в Единого Бога, наша вера.

Итак, дальше Гельвеций говорит:

"Я не хочу брать образцом для моей веры веру кого‑то другого". И он цитирует одного парижского учёного, который примерно в то же время сказал так:"Небо наделило меня душой, способностью суждения, а я возьму и подчиню её суждениям других людей, и они будут руководить мной, в моей душе жить и умирать".

Комментируя это положение – о том, что каждый должен осознавать, во что он верит, писатель спрашивает:"Но можно ли, допустимо ли человеку предпочесть свой собственный разум разуму всей нации?"И приводит цитату из апостола Павла:"Для иудеев это скандал, а для язычников глупость"(ср. 1 Кор 1. 23). Гельвеций даёт очень хорошее толкование этому знакомому нам апостольскому тексту. Получается по нему, что коллективными могут быть только заблуждения, предубеждения и фобии. Наоборот, истина всегда носит личный характер, она каждому из нас открывается особо, и каждый должен сам её осмыслить и пережить в глубинах своего разума и сердца. В противном случае она из истины превращается в безжизненную аксиому.

Итак, истина, пока она не осмыслена тобою изнутри, остаётся чем‑то мёртвым и безжизненным. Именно поэтому в конце концов человек приобретает через свой личный опыт не знаниео Боге, но знание Самого Бога. Кант хорошо говорит по этому поводу:"Религия, основанная на чистой вере, не есть общественное достояние, но каждый те успехи, которые он в ней сделал, может сознавать только для себя самого".

Повторяю: коллективными могут быть только заблуждения, но не истина. Это известно, пожалуй, каждому ребёнку. Он проверяет всё сам, когда учится ходить, открывать двери и т. д., – он не доверяет другим на слово, но проверяет. И школьник, доказывая теорему, не доверяет тому, пусть великому, учёному, кто её сформулировал, но доказывает эту теорему сам и только за это получает пятёрку. Утверждение, что истина глубоко лична, может показаться абсурдным, потому что каждая научная истина, всё, что касается анатомии или физиологии животных, человека, растений, – существует и без нас. Но пока это нами не перепроверено, не пережито, не осмыслено, – это ещё не моё, это что‑то чужое, мёртвое.

Никто не имеет права решать за другого, какими должны быть его личные убеждения. Когда наша религиозность основывается не на личном переживании встречи с Богом, не на личном ощущении того, что всепобеждающая десница Божья касается нас, а лишь на том, что мы причисляем себя к той или иной традиции и принимаем эту традицию как нечто безусловное, тогда религия трансформируется в клерикализм. Что такое клерикализм? Это религиозность, основанная не на личной встрече с Богом, а на признании истин, которые исповедует та или иная христианская конфессия или какая‑то другая религия (может быть и исламский клерикализм, и иудейский), – без личного переосмысления, без прикосновения Божьего и без того, чтобы"горело сердце наше"(ср. Лк 24. 32).