И, прежде чем завершить Божественную Литургию, давайте возьмём из чина Вечерни, которая будет совершаться после поздней обедни, молитвы, которые читаются в этот день на преклонении колен: молитвы, смысл которых сводится к тому, что коленопреклонение – это не выражение страха или рабского почитания, но радостного восторга и благоговения. Поэтому надо понять, что, наверное, те коленопреклонения, которые мы совершаем во время молитвы, когда обращаемся к Богу, они не имеют ничего общего с теми поклонами, которые клали в древности люди египетским фараонам, или царям у других народов, или прочим властителям, которые требовали проскинезы [1], или поклонения. Вот то поклонение, которое воздаётся Богу, с этим не имеет ничего общего.

Поклонение владыкам – это какая‑то своего рода пародия, карикатура на то, что принадлежит одному только Богу. Наше радостное поклонение выражает те чувства, удивительным образом переполняющие нас, те чувства, которые мы переживаем, когда чувствуем, что Бог рядом, что Бог здесь. Не там, в шатре лазурном, среди сияния иных миров, но с нами, здесь и теперь [2]. Давайте подумаем сейчас об этом и, преклонив колена, будем славить Единого в Троице Бога.

С днём Пятидесятницы, с днём Сошествия Духа Святого на апостолов и учеников Христовых поздравляю вас, дорогие братья и сестры. Да хранит, да укрепит, да вразумит вас Господь!

Хочу ещё сказать, и вот отец настоятель просил собирать, насколько есть возможность у каждого и каждой из нас, возможности разные – от трёх рублей и до сравнительно больших сумм, на проект, который называется «Прозрение». Это Священное Писание для незрячих, для тех людей, кто не может читать, потому что потерял зрение. Это на всю Россию разрабатываемый Российским Библейским обществом новый проект. Он будет делаться на пожертвования, которые в разных местах будут собираться. Ну вот, мы надеемся, что вы, братья и сестры, примете в этом участие.

Бог вас благословит!

[1] Греч. proskynese — «распростертое положение в знак особого почитания, прострация».

[2] Цитируется стихотворение В. С. Соловьёва

Господь оставил его трудиться среди нас

о митрополите Антонии Сурожском

Проповедь на Литургии 4 августа 2004

Мы собрались здесь сегодня — когда исполняется год с того часа, когда владыка Антоний, митрополит Сурожский, ушёл из этого видимого мира; мы собрались для того, чтобы молиться во время Божественной литургии о владыке, митрополите Антонии — о святителе Антонии, как мы теперь его называем, — и молиться вместе с ним — потому что многие веруют, что владыка Антоний у Престола Божьего молится сейчас за нас..

Владыка Антоний был человеком со своими взглядами, и со взглядами этими далеко не все соглашались. Но при этом все соглашались с тем, что он — настоящий праведник, что он — настоящий святой. Вот это, наверное, главное сегодня. Владыка Антоний оставил нам не только свои книги, не только свои беседы и проповеди; владыка Антоний оставил нам свою жизнь, свою ежедневную жизнь, свою молитвенную жизнь, свои отношения с людьми — вот главное сокровище, которое оставил нам владыка Антоний в наследство.

Я, конечно, не знаю, что владыка Василий или отец Михаил Фортунато (не знаю, кто там командует) решили теперь сделать с этой сторожкой, в которой у алтаря Успенского храма жил владыка Антоний. Но можно смело сказать, что не найдется ни одного человека, который жил бы там так, как жил владыка Антоний. У него действительно ничего не было: у него не было запасной одежды, у него не было личных вещей, у него не было женщины, которая готовила бы ему, он ел что придется, даже в последние годы жизни. Это было не потому, что плохо смотрели за владыкой Антонием, а потому, что это был его принцип. Обычно в воскресенье после обедни все оставались на общую трапезу в соборе. И вот эту еду, которую ели все, относили в тарелочке под дверь владыке Антонию. Потом, когда никого не было, он открывал дверь, забирал эту еду и что‑то из нее съедал. Таков был образ его жизни, образ жизни настоящего монаха, настоящего праведника, настоящего подвижника. Наверное, так жили первые подвижники.

И при этом владыка Антоний никогда не считал себя аскетом, он всегда подчеркивал, что он не аскет. Владыка Антоний был человеком, открытым ко всем, кто его окружал. Только в самые последние годы, когда совсем уж не было сил, он мало общался с людьми и не убирал в воскресенье вечером в храме. А так, до 85 лет, он в качестве уборщицы убирал в соборе в воскресенье вечером, после того, как люди, оставшись там после воскресной обедни пили чай. И общался владыка абсолютно с каждым, кто к нему приходил. Любой человек мог подойти к собору, позвонить в звонок, на котором было написано «Bishop», и владыка Антоний бы открыл, пригласил к себе этого человека для того, чтобы поговорить, чтобы выслушать его. Притом, когда он открывал дверь, многие далее думали, что это не он сам, что это какой‑то его келейник, что это какой‑то его служитель, — потому что считали, что у такого видного человека должны быть служители, должны быть келейники, должны быть какие‑то монахи, при нем состоящие, секретари и так далее. Но ничего этого у владыки Антония не было. При той простоте жизни, при той открытости всем это было абсолютно естественно. Ведь в Лондоне десятки людей были с владыкой Антонием на «ты», и это не казалось чем‑то странным; странно было, когда кто‑то обращался к нему на «Вы» — потому что он для всех был настолько родным человеком, что к нему, наоборот, очень трудно было обратиться на «Вы», а не на «ты». Храм, Успенский собор, который отстоял в свое время владыка Антоний, был действительно домом для него и домом для тысяч людей — и для тех, кто жил в Лондоне, в Великобритании, и для тех, кто приезжал туда, может быть, только один или два раза за всю свою жизнь и кому удавалось встретиться во время краткой поездки в Лондон с владыкой Антонием — были же и такие люди. Для всех Успенский храм становился совершенно родным домом, потому что это свойство — объединять людей в одну семью, делать людей родными друг другу — оно действительно каким‑то удивителным образом присутствовало в жизни, в каждом моменте жизни владыки Антония.