Ему надлежит умереть. Это не необходимость греховного мира, это необходимость (?) Божественной любви. Таинство Креста начинается в вечности (ср.: 1 Пет 1, 19—20; Откр 13, 8). И автор ссылается на известное «Слово» митрополита Московского Филарета.

Тайна Креста Христова неодинаково раскрывалась в богословии. Трудно найти слова, в которых бы удалось точно выразить «великую тайну благочестия». Ее нельзя раскрыть в одних этических категориях, моральных и, тем более, «правовых» понятиях. Все эти понятия, в том числе и понятие жертвы, остаются «только бледными антропоморфизмами». Не раскрывается она и из понятий справедливости, счета и уравнения, возмездия и удовлетворения. Неудовлетворительность подобных попыток показал еще святитель Григорий Богослов в своем «Слове на Пасху».

«Спасение есть не только прощение грешника, не только «примирение» Бога с грешником. Спасение есть снятие и отмена самого греха — избавление от греха и смерти. Оно совершилось на Кресте — Кровию креста (Кол 1, 20). Не одним крестным страданием, но и крестною смертию… Это было разрушением смерти. И понять это можно только из смысла смерти»[1053].

«Человек создан в неистление», как образ Божий, с возможностью бессмертия. Но через грех в человеческий (?) мир входит смерть, возможность бессмертия прекращается. По святому Иринею, само грехопадение есть смерть, как отдаление от Бога — Источника бытия, жизни и бессмертия. После грехопадения сама природа изнемогает, разлагается связь души с телом — человек умирает.

Святой Афанасий называет это действие греха тлением.

И смерть человека становится «космической катастрофой», так как человек занимает во всей твари центральное место, только через человека тварь «соприкасается» с Богом. На человека смерть действует особенно — поражает личность человека, она есть «помрачение» образа Божия (прп. Иоанн Дамаскин). Отсюда особый «метафизический» страх смерти. Но «смерть есть не только самораскрытие греха… Смертью Бог не столько наказует, сколько врачует человеческое естество»[1054]. Оно в смерти очищается, как бы «предвоскресает».

Но возможность — потенция — очищенного смертью естества к воскресению реализуется не сама собой, а только во Христе — «Первенце из мертвых». «Искупление и есть прежде всего победа над тлением и смертью, освобождение человека от рабства тлению… Исполнение искупления — в воскресении»[1055].

Оживление человека есть воссоединение его состава, но возможно оно лишь после воссоединения с Богом, только через воплощение. Автор следует в этом святому Иринею, и особенно святому Афанасию: «Слово воплощается ради принятия смерти во плоти», так как через смерть возможно было воскресение.

«И это не только богословское мнение святого Афанасия — это вера Церкви. В смертности человека нужно видеть домостроительную причину крестной смерти. Чрез смерть проходит Богочеловек и погашает тление, оживотворяет саму смерть. Своею смертью Он стирает силу и власть смерти»[1056].

В Послании к Евреям Искупитель изображается как Первосвященник, Своею Кровию очищающий грехи человечества. Чрез смерть Богочеловека человечеству открываются «силы и возможности будущего века… путь новый и живой».

Совершительная сила Христова жертвоприношения есть любовь в ее очищающем и освящающем действии. «Это смерть по человечеству, но смерть внутри Ипостаси Слова — Слова воплощенного»[1057]. В этом сила крестной жертвы, а не в том, что Жертва была невинна.

Это то Крещение, которым Христос должен был креститься (см.: Лк 12, 50). «Крещение есть всегда очищение. И крестное крещение есть некое очищение человеческого состава, человеческой природы, проходящей путь восстановления в Ипостаси Богочеловека. Очищение в уготование воскресения. И очищение всей человеческой природы (во Христе полнота человеческой природы) — очищение всего человечества в его начатке, всего человечества в его новом и таинственном Родоначальнике, во «Втором Адаме»»[1058].

Крестная смерть есть также крещение всей твари, очищение космоса через человека. И потому вся тварь таинственно соучаствует в смерти Богочеловека. Крестная смерть имеет не моральный, но сакраментальный смысл. С ней таинственно связана Евхаристия, как это объясняет автор, следуя святителю Григорию Нисскому.

Смерть Христова действительна, но она не подобна нашей. Как смерть Богочеловека, она вольная, она смерть «воипостасного человечества» в Ипостаси Слова. Потому, хотя в ней и разлучаются тело и душа, но не разделяется объединяющая их Ипостась Слова. Потому в ней побеждается тление и уже начинается воскресение.