О, мы далеки от того, чтобы судить частную жизнь того или иного представителя"Живой Церкви", но когда мы увидали, что с первых шагов"Живая Церковь"сохраняет самое отрицательное, что было у нас, — систему наград, когда мы увидели, что наши реформаторы, точно малые дети, играют в эти награды, как у одного появляется на клобуке бриллиантовый крест, у другого вырастает митра, у третьего — палица, мы почувствовали, что не Дух Святой руководит ими, а пустая игра честолюбия.

Я обвиняю…

Я обвиняю еп. Антонина в том, что он является преступником и против государства. Он обманывает власть. Он злоупотребляет её доверием. Получив естественную поддержку государственной власти в чисто политической задаче ликвидировать антигосударственные течения в Церкви, Антонин стал направо и налево, в проповедях и лекциях хвастаться, что всякого, кто не признает их церковной властью, они сошлют ловить треску на Белое море или сгноят в тюрьмах. Уполномочивала ли его власть на эти угрозы? Не взваливает ли он на власть тяжкое бремя ответственности в глазах народа за насилие над религиозной совестью? Не совершает ли еп. Антонин государственного преступления, возбуждая народ против этой власти, сея недоверие, вражду, смуту?

А дальше… Поддержка, которую оказала власть группе Антонина, имела определённый политический смысл: помочь этой группе ликвидировать антигосударственное течение. Но вместо этой задачи Антонин провозгласил"реформацию". Он сознаёт, что большинство ему не сочувствует, что за ним не стоит никого, кроме пустой Никольской улицы. Но еп. Антонин, вводя в заблуждение власть и всякого не признающего его реформы по чисто религиозным основаниям аттестуя как политического преступника, тем самым всю ответственность за эти насильственные реформы возлагает на правительство.

Мы не закрываем глаз на будущее. В ближайшее время победа будет на стороне неправды. Но история знает времена и более тяжкие, когда ересь захватывала церковную власть на долгие годы. Мы не закрываем глаз на то, что внешняя победа будет за этой неправдой и ныне, что под давлением силы робкое духовенство признает"Живую Церковь", но это лишь видимость победы, ибо церковный народ не признает её никогда.

Положение пастырей сейчас ужасно. Не признать"Живую Церковь" — это значит, благодаря Антонину, подвергнуться обвинению в политическом преступлении. Признать — это значит лишиться доверия прихода.

Но выход и для духовенства есть. Пусть сбросит оно эту веками созданную робость. И пустее те, чья политическая совесть чиста, кто может твёрдо заявить, что не идёт он против власти, кто может, положа руку на сердце, сказать, что не приемлет"Живой Церкви"на основаниях религиозных, пусть тот возвысит свой голос против тех, кто совершает ныне тяжкое церковное и государственное преступление. Пусть каждый слушает веление своей религиозной совести, не соображаясь с тем, как поступил его сосед, ибо Христос обращается с призывом к каждому отдельному человеку. Он спрашивает не о том, как поступили все, а о том, как поступил ты, о. Иоанн, ты, о. Вассиан, ты, о. Валентин. Не от нас зависят судьбы Церкви, но от нас зависит исполнение своего личного долга. Исполняя и в наши дни его, мы должны поступать сообразно с учением Церкви и велением совести, памятуя, что это единственный путь, ведущий ко спасению.

Аминь.

11 декабря 1924 г.

В Крестовоздвиженской церкви

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Когда после долгой разлуки вновь возвращаешься к близким людям — сколько замечаешь перемен!

Дети стали юношами. Юноши — взрослыми. У многих взрослых появилась седина. Многих нет в живых.