Когда же слышим, как Он говорит с властью грешникам: "прощаются тебе грехи", то мы, вместе с евреями, спрашиваем справедливо: "Кто может прощать грехи, кроме Бога?" (Мф. 9, 2). А он отвечает: Сын Человеческий имеет эту власть, — как, следовательно, Бог.

Но всего более свидетельствуют о Нем Его собственные слова о Себе, как о Боге, многократно — и сокровенно, и открыто высказываемые. Этим полно особенно Евангелие Иоанна, но и другие евангелисты говорят то же самое.

— "Кто же ты? Иисус сказал им: от начала Сущий" (Ин. 8, 25).

— "Прежде нежели был Авраам, Я есмь" (8, 58).

— "Я и Отец — одно" (10, 30).

И евреи понимали буквальный смысл Его слов, поэтому они схватывали камни и хотели побить Его (8, 59; 10, 31), как "богохульника". За это, собственно, и распят был Он и за это хотели побить Его (Ин. 10,33):

— "Скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?" (Мф. 26, 63).

И когда привели Христа на суд Каиафе, тот, после безуспешных лжесвидетельств клеветников, прямо задал Ему вопрос:

— Ты ли Сын Благословенного? (то есть Бога).

— Да! Я, — ответят Христос (Мк. 14, 61–62).

Они сочли эту истину кощунством и осудили на смерть Его. А когда Пилат старался оправдать Его перед бесновавшейся толпой, то они в неистовстве кричали:

— "Распни, распни Его!" Он "Себя Сыном Божиим" объявят (Ин. 19,6,7).

И не отрекся Господь от этого: ибо воистину был Сыном Божиим! Что сильнее этих самосвидетельств Сего безгрешного?!

А вся Его святейшая и разумнейшая Личность ручалась за то что Он говорил только одну истину. И самые ожесточенные враги не могли обвинить Его ни в чем противном совести и нравственным законам.

И если эти немногие строки собрать воедино, то истинно нельзя не верить во Христа, как Господа!

В России был такой случай. В киевской тюрьме сидел под арестом студент-революционер. В камере было лишь Евангелие для чтения. Он был безбожником. От скуки же стал читать эту книгу. Сначала, — как написал он потом свою исповедь, — ему было неинтересно. Особенно неприемлемы ему были чудеса. Но при дальнейшем чтении он ощутил странное для него приятное удовольствие. Затем ему все более и более привлекательным становился самый Лик Христа — Святой, Кроткий, Чистый, Неложный. Но вот однажды поразили его слова Христа на прощальной вечере с учениками:

"Я есмь путь и истина и жизнь" (Ин. 14, 6)…

Что такое?! Откуда в мире могли даже прозвучать такие немыслимые слова?! Доселе он считал Христа человеком, учителем, пусть даже и Непорочным, но все же обыкновенным человеком, как и все, как и сам студент. А теперь? Мог ли он, вот этот студент, сказать бы про себя такие слова: "Я — истина". Даже еще больше: "Я — Сама жизнь". Абсолютно невозможно! Это было бы не только смешно, но даже и безумно… А другие!.. И ясно стало ему: никто, никто в мире не может сказать эти слова… А следовательно?? Следовательно, Тот, Кто дерзнул изречь их и изрек с такой несомненностью о Себе, — не был человеком.

И студент уверовал во Христа Бога!

…Эта исповедь (которую вспоминаю по памяти) была напечатана в одном серьезном сборнике, изданном в Киеве религиозно-философским обществом православных профессоров, ученых и интеллигентов.

Заглавие не помню уже… Как жаль, что теперь таких книг не достать. И как мы не ценили наших русских ценностей духа! Поистине — как евреи: имели очи и не хотели видеть, имели уши — и не слушали (Ин. 12, 40).