6 Говорю, конечно, не о христианстве в его всемирно — историческом значении, а о новейших наших исканиях.

[153]

[154]

дельных личностей и кружков. В этом деле религиозно — философская литература сыграет свою подчиненную и подготовительную роль. Отдельные личности, отдельные мыслители раньше других многое почувствовали и куют новое сознание, необходимое для масс. А что враги подозревают в неискренности, так это всегда ведь бывало, враги и марксистов подозревали в неискренности, таков уж грешный человек.

Что мы идем к народному религиозному перевороту, к религиозному обновлению жизни масс, это может быть лишь предметом веры и надежды, тут не может быть точного знания и научного предвидения. Но мы знаем, твердо знаем, что народ наш, да и всякий народ в массе своей никогда не жил и не может жить иначе, как религиозно, что никакой материализм не может удовлетворить его потребность в высших основах жизни, в высшей санкции. Проповедь классовых интересов, с которой шли в народ социал — демократы, да и другие революционеры, стоявшие на материалистической почве, не была принята религиозным инстинктом народа, она породила лишь дикую разнузданность и в конце концов привела к реакции, к разочарованию в освободительной идее. Народная масса не может пережить той сложной драмы, которую переживают отдельные личности, верхи культуры, которая отражается в литературе. В массе своей народ перейдет от старой формы религиозности к новой, более полной, более сознательной форме, не пережив многих испытаний, многих сомнений, многих надломов, пережитых отдельными искателями. Народ создаст новую религиозную жизнь7, и тогда будет произнесен суд истории над религиозно — философскими исканиями нашей переходной эпохи. Суда же «литературного» эти искания не устрашатся. Хотелось бы только, чтобы вот что было всеми понято и почувствовано: то течение религиозной мысли, которое тесно связано с христианством, не создает никакой своей, новой религии кабинетным, литературным путем, а твердо стоит на почве народной, всемирно — исторической религии, из нее исхо-

7 Во избежание недоразумений должен заметить: истоков религиозной жизни нужно искать не в «народе» и не в «интеллигенции», а в Боге, в божественном откровении.

[154]

[155]

дит и идет к будущему, предсказанному пророчествами этой религии.

Хорошо, что авторы «Литературного распада» признают, что новые темы ставятся перед русской интеллигенцией и что серьезный кризис в ней совершается. Все традиционное мировоззрение и традиционная психология русской интеллигенции потерпела крах. Наша революционная интеллигенция обанкротилась не только внешне и материально, но также внутренно и духовно. Исходные идеи, положенные в основу нашего революционного движения, подвергнуты сомнению, не выдержали жизненной пробы. Нужны новые идеи, новая вера и новый душевный уклад. Со старыми средствами ничего уже не достигнешь. Новая интеллигенция должна у нас народиться, которая восприняла бы от старой лишь жажду правды на земле, но на почве нового сознания и иного склада души. Остановить этот кризис нельзя пережевыванием марксистских задов. Ветхим материализмом никого уже не пленишь, никого не спасешь от полного краха, так как крах этот подготовлен самим же материалистическим марксизмом. Напрасно марксисты храбрятся, напрасно искусственно себя возбуждают и подбадривают. Никто им не поверит. После всего пережитого почти стыдно выступать с жалкими словами о мощи пролетариата, о классовой психологии, о будущем обществе и проч. Марксизм попробовал в русской жизни перевести своё слово в плоть, и так это оказалось неудачно, так печально по результатам, так пагубно для дела русской свободы, что марксизм, как плоть, исчез из русской жизни, и теперь вновь хочет воскреснуть, как слово, превращается в обветшалое слово, и этот крах марксизма — не временное порождение реакции, причины его гораздо глубже и внутреннее. Ведь по учению марксистской церкви врата адовы не одолеют пролетариата. Пролетариат, как слово, все ещё владеет умами и сердцами интеллигенции, но, как плоть, он пришиблен и мощь его жива лишь в марксистских словах. Почему же все так случилось? Умнее, честнее и мужественнее было бы сознать свои роковые ошибки и задуматься над очищением своего сознания. Религиозное движение ещё не перешло в плоть, оно в будущем, оно в надежде, и к нему придет интеллигенция, жаждущая освобождения.

[155]