[160]

тимно и все ещё остается писателем кружковым. Он хочет выйти из замкнутого круга интимности, хочет обратиться ко всем, но удается это ему не всегда, и в самом главном он остается вполне понятным лишь для немногих. А. Крайний преодолевает декадентство и борется с декадентством, но преодолевает он его интимно, в замкнутом кругу, и острая борьба его с декадентством понятна лишь для тех, которые этого круга коснулись. Эти особенности придают остроту писаниям А. Крайнего, делают их интересными, но эти же особенности могут вызвать и недоумение. А. Крайний слишком утверждается в единственной верности своего пути и недостаточно сочувствует иным путям, ведущим в тот же Рим. «Новый Путь» был одним из эпизодов наших религиозно — философских исканий, эпизодом, правда, ярким и ценным. Но ведь «Новый Путь» не есть единственная родина этих исканий, не единственный путь и не единственно новый. Этот новый путь должен войти в общее русло, и тогда лишь реализует то, что было в нем ценного. А. Крайний склонен призывать лишь «Ново — Путейский» исток. Это — взгляд кружковый, от него необходимо освободиться, если хочешь расширения своего идейного влияния и общения с идеями, имевшими другие истоки. Мешает ещё подойти к А. Крайнему и ценить колючесть этого писателя и тот холодок, который остался последствием былого декадентства. А. Крайний мастерски колет противника, но не вдохновляет, мало действует на чувство, в нем не чувствуется непосредственного воодушевления и энтузиазма.

Основная религиозная идея А. Крайнего та же, что и у Мережковского: соединение духа и плоти, неба и земли, религии и жизни, и сознание недостаточности христианства для этого синтеза. Это не значит, что А. Крайний только последователь Мережковского, идеи эти принадлежат ему не менее, чем Мережковскому. Да и идеи эти, как и все идеи религиозного порядка, не могут быть выдумкой одного человека, они всегда предполагают некоторое коллективное сознание. Индивидуальная выдумка, правда, примешивается и к религиозным идеям, так<как>жизнь идей протекает в человеческой стихии, но должна быть почва сверх — личная, чтобы идея эта могла хоть сколько‑нибудь претендовать

[160]

[161]

на истинность. А. Крайний претендует на сверх — личность своей почвы, но остается вопросом, может ли эта почва быть признана достаточно всеобщей по своему значению и достаточно связанной с преемственными традициями церковными и культурными.

В иных статьях сборника чувствуется брюзжание на молодое литературное поколение. Об этом молодом поколении А. Крайний говорит справедливые вещи, хорошо понимает его болезни, но было бы приятнее, если бы менее чувствовалось охранение своего поколения, своего круга. Всегда и во всем А. Крайний за сознательность и против стихийности, он ведет борьбу с современным уклоном к бессознательности и бессмыслию. А. Крайний — человек острого сознания, даже гипертрофии сознания. Его борьбу с безыдейной стихийностью, ставшей модой хаотической эпохи, нужно признать несомненной заслугой. Но справедливая борьба с хаотическими и бессознательными стихиями временами приводит А. Крайнего к принижению значения непосредственного чувства, которому принадлежит видное место в религиозной жизни. А. Крайний впадает в рационализацию человеческой природы.

Особенно отметим статью о «влюблённости»[89]. Мечты о высшей влюблённости — самые заветные мечты А. Крайнего, мысли о любви — самые интимные его мысли. А. Крайний пришел к идее любви, очень родственной гениальномуучению о любви Вл. Соловьева[90], но пришел самостоятельно, выносив эту идею в себе, осмыслив ею свой опыт. Враждебнее всего А. Крайний Розанову и розановщине, любви родовой, безличным инстинктам в поле. Интимное чувство личности всего более сказалось в статье о влюблённости. И А. Крайний лелеет мечту о преображении пола, которая совсем уже невыразима и должна казаться безумием «разуму» века сего[91]. Самое оригинальное и сильное у А. Крайнего — З. Гиппиус — критика старой любви, острое сознание гибели личности на почве этой безличной физиологии и психологии любви, острое сознание того, что лишь личная любовь, связанная с Христом, спасает личность. В писаниях своих, по — видимому, А. Крайний не выразил своих переживаний и мыслей достаточно полно, — он предчувствует больше, чем в силах это выразить фило-

[161]

[162]

софски. Если мечты о новой влюблённости есть душа А. Крайнего, то мысли обыте и событиях есть как бы его тело. А. Крайний не любит быта, оторван от всякого быта. Быт для него статика, остановка движения, отдых. Быту противопоставляется событие, движение, динамика. Истинная жизнь открывается не в быте, а в событиях. Смешение жизни с бытом — пагубное смешение. А. Крайний жаждет новой жизни, старая жизнь с её буднями невыносимо скучна, а новую жизнь несут с собой лишь события. Люб А. Крайнему мчащийся вперёд поезд, быстрота его движения укрепляет надежду увидеть новую жизнь, новые края. Все это верно, и ныне многие говорят о смерти быта. Но тут возникает немалое затруднение с философией развития, которого автор «быта и событий», вероятно, не сознает. Как понимает автор природу движений мира вперёд, развития новых ценностей в мире? Образуется ли хоть что‑нибудь положительное в мировом движении вперёд, осуществляется ли в истории хоть что‑нибудь реальное и ценное? Если да, если движение бывает и достижением — частичным, конечно, — то достижение ценного и осуществление реального есть уже подлинное бытие, вневременное по своему значению. Кроме быта и событий есть ещё бытие в истории мира, и бытие должно быть охраняемо. На него нужно стать твердо, чтобы двигаться дальше и творить события. Сама противоположность между статикой и динамикой относительна, и все вневременное есть уже преодоление этой противоположности. Но наш Антон очень Крайний, он разделяет тот предрассудок, что истина и красота лишь в самой крайней крайности. Наложенная на себя обязанность крайности не позволяет ему оценить консервативный элемент движения и развития в мире. А. Крайний очень держится за ту историчность, которая подсказывается ему инстинктом движения, но есть другая историчность, подсказанная инстинктом вечности, которой он дорожит недостаточно. Он не сознает религиозной связи с умершими, которые для нас так же живы и дороги, как грядущие поколения.