Религиозное движение, связанное с именем Христа, не может просто стать ни на сторону реакции, ни на сторону революции, не может оправдывать ни единодержавия, ни народо — державия. Религиозное сознание может видеть истинную революцию только в воссоединении воли человеческой с волей Божьей и должно сказать своё слово, не реакционное и не революционное, своё теократическое слово. Борьбу самоутверждающихся человеческих воль религия призвана превратить в борьбу против всякого самоутверждения и самообоготворения человеческой воли. «Да будет воля Твоя», не моя, не ограниченная человеческая воля, не воля одного человека сословия, класса или всего народа, а Твоя Божественная, абсолютно праведная воля. Путь этот во Христе, начало уже открылось миру, конец же ещё не виден ясно. Уж конечно, иеромонах Илиодор, или протоиерей Восторгов такие же соблазненные князем мира сего, такие же безбожные самоутвердители, такие же больные самомнением, как и «большевики» или «максимали-

[214]

[215]

сты». Илиодор явно предает Христа «миру», небо — земле, страсти его не православно — христианские, а языческо — мирские, в нем движется хаос первобытной дикости. Какой же Илиодор православный монах! Он не монах и не православный, он слишком поглощен политикой мирского устроения, в своей одержимости, бесноватости он сходится с крайними революционерами. Все реакционные погромщики, все члены «союза русского народа» так же нуждаются в крещении, как и революционные максималисты. Социальный и политический революционизм потому уже не религиозен, что отрицает трудный и долгий внутренний подвиг победы над грехом, вольный отказ от самоутверждения, что слишком в нем много самомнения и самодовольства.

Боюсь появления новой лжетеократии, столь же человечески властолюбивой, как и католическая, нового самоутверждения человеческой воли, хотя бы и в христианском одеянии. Нужно помнить, что сущность религиозной жизни, с Христом связанной, — в вольном отказе от своеволия, от человеческой волевой корысти, от всякой воли к власти. «Да будет воля Твоя» — в этом и только в этом существо теократической общественности. С молитвы начинается всякая религиозная жизнь, молитвенность, внутренняя соединенность с Богом должна быть перенесена и в общественную жизнь, на путь истории. Для мистического акта самоотречения, вольного отказа от человеческого самоутверждения, от своей, и только своей ограниченной воли нужна огромная сила воли, безволие — это есть высшее напряжение воли, бесстрастие это — высшая страсть. Тут окончательная свобода, предельное утверждение личности (в Боге, в Котором заложена идея моей личности, а не в природном мире, бесовском хаосе), настоящее торжество прав человека. Теократия может быть только окончательным отдаванием себя в волю Божью, а я боюсь, что у Философова и Свенцицкого теократия окажется новым самоутверждением, демонизмом воли, обоготворением человеческого «мы». Слишком в них чувствуется та же человеческая воля, что и у революционеров и у государственников. Только после религиозного акта самоотречения, таинственного воссоединения с волей Божьей, мистической победы (вначале индивидуальной) над самолюбием

[215]

[216]

и честолюбием, над призрачным самоутверждением откроется нам религиозная антропология, правда о божественном человечестве — Богочеловечестве. Станет ясно, что человеческое самомнение и самообоготворение было истреблениемчеловека, так как подлинным, абсолютным человеком был только Христос — Богочеловек, а подлинным, абсолютным человечеством может быть только Богочеловечество, в котором живет посланный Им Дух — Утешитель. Но согласно пророчествам, теократия, на мирской взгляд, будет только оазисом, не может стать всеобщей формой человеческой жизни, так как во времени победит князь мира сего. Атеистические и антихристианские правительства будут преследовать верующих

Философов и Свенцицкий должны признать, что для настоящих революционеров и прогрессистов религия, будь то христианство старое или новое, православие или третий завет Святого Духа[119], всегда останется реакционной, так как упования религиозно — христианские и упования революционно — прогрессистские прямо противоположны. Революционно — прогрессистские надежды покоятся на человеческом самоутверждении и самообоготворении, на ожидании того, что обоготворившее себя человечество, отвергнув Бога, приведет этот мир к абсолютному совершенству. Это антихристианская эсхатология. В прогрессе есть и другая сторона, есть настоящая правда, но тут религия должна стоять на собственных ногах, черпать критерий из своего бездонно глубокого источника, а не приспособляться к кумиру прогрессивности.

Революционные эпохи легко подчиняют себе религию и тем искажают религиозное движение. Происходит процесс приспособления религии к целям мирского прогресса. В такие эпохи общественное освободительное движение принимает иногда форму религиозного, религиозное движение входит, как составная часть, в общеосвободительное. То же происходит и у нас, в России. И думается мне, что одинаково, как более умеренное, в значительной степени профессиональное «братство ревнителей церковного обновления», так и более радикальный «христианский союз борьбы» не могут ещё быть названы религиозным движением, хотя участвующие могут быть очень религиозны. Это одна из форм освободительного движе-

[216]