[21]

наиболее интимное, наиболее индивидуальное наше состояние. Религия  — самообман, если она только лирична, если никогда не было и не будет откровения мистических реальностей. Что такое откровение? Слово это пугает людей нашей эпохи, чуждо и враждебно всем, кого коснулась зараза рационалистического позитивизма. Самые тонкие люди готовы признать религиозность, ощущают в ней психологическую потребность, но откровения никогда не согласятся признать, не перейдут к религиозному реализму. Само понятие откровения не выяснено и полно ассоциаций традиционных и слепых. Невыносимая теория авторитета в религии и ужасная практика этой теории все еще мешают проникнуть в сущность откровения. Большинство думает, что откровение есть авторитет, авторитет навязанной нам, внешней фактичности. Свободную религиозность противополагают религии откровения, которую отождествляют с религией авторитета, традиционализма, внешнего повеления почитать то‑то за истину. Такой взгляд возможен только в дни полного затемнения религиозного сознания, хотя в затемнении этом повинен не только новый рационализм и позитивизм, но и в еще большей степени авторитет старых исторических церквей, изменивших религиозной свободе. Откровение не есть слепая власть над нами фактов, происходящих во внешней истории, и слов, в ней произнесенных, не есть авторитет чего‑то для нас внешнего, нам навязанного. Откровение может совершаться только в нашей внутренней мистической стихии, в нашем свободном и реальном соединении с первоосновой бытия. Откровение есть таинственный внутренний акт рождения Логоса в нашей внутренней мистической стихии, это наш мистический опыт, осмысленный Разумом. Откровение религиозное в существе своем родственно философскому открытию истины и отличается только большей полнотой и органичностью. Религия есть откровение Разума во мне, в моем мистическом общении с мировой реальностью, открытие Смысла мироздания не в субъективной моей замкнутости, а в таинственном вхождении в меня объективной реальности. И философия есть откровение Разума во мне, но под одним только углом зрения, не в синтетической полноте. Откровение всегда свободно–мистично и противоположно только всему субъективно–человеческо-

[22]

му, исключительно психологическому, разобщенному с мировыми реальностями, оторванному от центральной точки бытия. Первичный элемент откровения дан в любом вхождении вселенской реальности в меня, в любом мистическом переживании, преодолевающем противоположность между субъектом и объектом 14. Но основу откровения нужно видеть в тождестве Разума, светящегося во мне, с Разумом всемирным, в Логосе, с которым мы не разобщены, а соединены. В откровении естественные силы человека становятся сверхъестественными, человек не рабски подчиняется, а свободно поднимается, так как исчезает противоположность между человеческим и Божеским, преодолевается разрыв и человек ощущает свое божественное происхождение. Противополагать истину религиозного откровения разуму, философии, свободе, высшей культуре  — это мракобесие и дикость, поддерживающая религиозные суеверия и предрассудки, но более всего препятствующая религиозному возрождению. Не от простецкого, неразумного, темно–традиционного, примитивно–авторитарного религиозного сознания ждем мы спасения, мы ждем откровений во исполнении чаяний разума, мировой культуры и личной свободы. Есть люди, которые все еще считают религиозность уделом простоты, примитивности и бессознательности, сложность же, свободность от традиций и высшую сознательность отдают во власть скепсиса. Против этой лжи мы более всего протестуем, мы не хотим опроститься, хотим веры разумной, свободной, сложной и культурной 15.

Откровение имеет свою живую историю в мире, свои воплощения, свои великие этапы. Бывают моменты исключительного по напряженности вмешательства Божьего в судьбу мира. То, что открывает во мне Разум, осмысливая мою мистическую стихию, и свободно избирает моя воля, то открывается и воплощается в исто-

14 Эта противоположность чаще преодолевается в глубоких переживаниях, чем это принято думать В метафизическом познании всех больших философов снималась противоположность между субъектом и объектом, так было даже у старых рационалистов, напр. у Спинозы и Лейбница.

15 Этим не отрицается глубокая религиозность простого народа, но людям сложным, прошедшим через бездну сомнения, доступна высшая форма религиозности.

[23]

рии, то дано в ней, как конкретность. Во мне свободно открылась истина о Смысле истории и без этой связи с историей открывшееся во мне осталось бы отвлеченностью. Данное же мне откровение в истории было бы чуждо мне, непонятно, факты и слова были бы мертвы и пусты, если бы в себе я не носил того же, если бы не истолковал во мне всего этого Разум 16. И поистине поразительно неразумие тех, которые видят основу религиозной веры в исключительном авторитете текстов и традиций. Логос воплощенный, Слово евангельское, авторитетен для меня не тем, что так сказано в Писании, которому я должен верить, что таков традиционный завет откровения в истории, а потому только, что и в себе я ношу Логос, что и во мне свободно открылась истина о Слове, в котором воплотился смысл мира. Традиционная теория авторитета подменяет истину голым фактом авторитета и в сущности не верит в силу истины, в возможность ее обнаружения. Философия откровения, которая зарождалась в неоплатонической философии, защищалась великими мистиками–философами, и в XIX веке более всего нашла себе выражение у Шеллинга и у Вл. Соловьева 17, имеет двух врагов (если не считать главного врага  — рационалистического позитивизма)  — теорию авторитета в религии, слепого традиционализма, застывшего догматизма, и теорию субъективизма, антиреалистического психологизма, слепой мистики. Этим ложным направлениям, затемняющим сущность религиозного сознания и религиозного откровения, мы противополагаем авторитет Разума, в котором осмысливается свободный мистический опыт, и объективный реализм, в котором преодолевается слепота нашей субъективности. С этой точки зрения решительно отвергается догматизм статический, полагающий, что откровение закончено в мире, что оно дано раз навсегда и его авторитету должно подчиниться, и утверждается догматизм динамический, движение в от-

16 На этой точки зрения уже стоял великий христианский философ  — Иоанн Скот Эригена, средневековый продолжатель неоплатонической философии  [15].

17 Вл Соловьев является то свободным мыслителем, свободным исследователем Разума, то апологетом и традиционалистом, поклоняющимся авторитету веры отцов.