[25]

таться, новых открытий ждать, которые возродили бы старую, вечную истину, пополняя ее, преодолевая ту односторонность и частичность, которые вели кневыносимым антитезам и дуализм превратили в хроническую болезнь 20.

История религий рассказывает нам о сведении человечеством счетов с реальностями, данными ему в опыте. Начало религий всегда реалистично, всегда есть встреча с подлинным бытием. Такой реальностью является наша современная трагедия, неведомая былым эпохам. Личность ощутила небывалую еще оторванность от мира, отъединение и тоску, необычайную жажду самоутверждения, жажду полноты и воссоединения, ужас небытия, ужас смерти и скуку недействительной жизни. Старые рецепты уже перестали действовать, средства оказались слишком слабыми. Наш болезненный субъективизм и индивидуализм по–новому должен перейти к объективизму и универсализму, на новом религиозном пути трагедия индивидуальности должна не замалчиваться и не затираться, а благодатно разрешаться. Мы не можем уже просто подчиниться старому объективизму, объективизму авторитета и традиций, не можем уже просто отказаться от нашей трагической свободы. Личное начало восстало из глубины мирового бытия с небывалой мощью, рождает небывалое зло, но и небывалое добро должно от него родиться. Проблема личности обострилась в атмосфере субъективизма, в атмосфере хаотической, анархической мистики, но разрешается она в совсем иной атмосфере. Личность есть объективная реальность, единственная и неповторимая, отличная от всех остальных реальностей мира, и субъективизм, неспособный к различениям, часто связан с потерей ощущенья личности и своей и чужой, личное самоощущенье и самосознанье тонет в хаотических и дезорганизованных психических состояниях. Универсальная, объективная и реальная религия, которой мы ждем, может быть связана только с утверждением лич-

20 Современные религиозные реставраторы и обновители видят в историческом христианстве и исторической церкви сплошную ересь, сплошное уклонение от Христа и все‑таки боятся нового и хотят возродить старое, которое привело уже к ереси и уклонению.

[26]

ности, с осуществлением ее мирового назначения и индивидуальных упований. В мире разъединенном, разорванном и вместе с тем скованном, порабощенном, образ личности затерян, разбит и угнетен, но он будет найден и утвержден в своей чистоте и единственности во вселенском бытии, освобожденном, соединенном в мировую гармонию.

III

Прежде всего я бы хотел отвергнуть моралистическое, кантовско–толстовское понимание религии, которое видит в моральности самую сущность человеческой природы, то, что делает человека человеком  — образом и подобием Бога. Огромная масса людей смешивает религиозность с моральностью, видит единственный завет религии в моральном подвиге, измеряет степень религиозности моральностью и людям недостаточно моральным по природе отказывают в праве на религию. Морализация религии основана на совершенно ошибочной психологии и метафизике, на отвлечении морали от целостной полноты человеческой природы и придании этой отвлеченной части какого‑то особенного, исключительного значения. Ошибка морализма очень родственна ошибке рационализма и даже связана с ней. Истинная психология и метафизика человеческой души должна понять человеческую природу в ее органической связанности и подчиненности высшему центру, т. е. признать ее сверхморальной, как и сверх–рациональной, именно сверхморальной, а не имморальной, что было бы ошибкой, подобной иррационализму. Психология, которая видит сущность души глубже всех ее отдельных, оторванных элементов и не принимает части за целое, подготовлена всем развитием этой науки. Органическая психология оправдывает мистику, так как мистика враждебна только психологии, принимающей отвлеченные элементы (ум, волю, чувство, ощущение) за сущность. Природа человеческая не моральна по своей сущности, не моральна по преимуществу, но и не антиморальна, потому что она мистична и органична, потому что основа ее гораздо глубже моральности. Допустима мораль лишь как функция подчиненная, функция высшего мистического орга-

[27]

низма, тогда она  — часть абсолютной правды; мораль самодовлеющая, отвлеченная, слишком человеческая,  — превращается в злое начало, является искушением добродетелью. Ошибка моралистов в религии коренится не только в ложной психологии, но и в ложном учении о грехопадении. Морализирующее религиозное сознание видит в грехопадении «моральный» факт, нарушение морального закона и потому в восстановлении моральности ищет единственного спасения для человечества. Это совсем не религиозная постановка вопроса, слишком ограниченно–человеческая точка зрения. Грехопадение есть религиозно–метафизический, а не моральный факт, оно лежит несоизмеримо глубже моральности, этого производного и частного явления человеческой психики. Грехопадение совершилось в самой глубине мистической стихии мира, это таинственный акт метафизической свободы, разрыв бытия и порабощение его частей, а не нарушение моральной законности. Чисто моральное понимание грехопадения  — слишком человеческое и рациональное, не религиозно и не мистично. Почти смешно было бы отпадение мира от Бога, религиозно–метафизический раскол, таинственный распад бытия назвать безнравственностью, простым нарушением морального закона. Моральных, рационализированных норм вовсе и нет в той первичной мистической стихии, в которой произошла распря между Творцом и творением, в которой тварь восстала на Творца. Эта распря, эта трагедия изначальной свободы преодолевается не человечески слабой моралью, а мистической диалектикой божественной Троичности, явленной во всемирной истории, искуплением мира Спасителем. Мораль, как единственный путь спасения, не есть непременно соединение с Богом, она сама по себе ничего не производит, ничего не изменяет в первооснове бытия и может оказаться безбожной. История мира знает мораль безбожную, поставившую мертвый закон выше живого Бога, мораль, поддерживающую отпадение мира от Бога, обоготворяющую человека. «Моральные» люди часто бывают самыми крайними и страшными безбожниками, не по разуму только, но и по воле своей и по сердцу распинают Бога во имя моральности. Как ужасна моральность книжников и фарисеев, как часто моралисты бывают жестоки и лицемерны!

[28]