[95]

люди, им можно было поклоняться, как можно поклоняться Карлу Великому и нашему Петру. Поклонение герою и гению, как царю, имеет свою миссию в истории и оправдывается высшим призванием вдохновенного вождя, но чем могло быть оправдано поклонение всякому царю как герою и гению, как мог народ признать своим вождем какого‑нибудь Калигулу? В вождях человечество всегда будет нуждаться и всегда будет с благоговением относиться к своим великим людям, но как ужасна судьба этой потребности в государстве: сама по себе государственная власть требует не благородного чувства благоговения к высшему и боговдохновенному, а чувств рабских и низкопоклоннических.

Искушением всемирного соединения в государстве и обоготворением земного царства соблазнилось католичество, взявшее у Рима меч Кесаря и создавшее папоцезаризм,  – ложную теократию. Правда, наряду с этим средневековое христианство мирилось с анархическими идеалами феодализма и освящало личное начало рыцарской чести, но в этом сказывался только дуализм религиозного сознания Средневековья. Мистика рыцарской чести, выдвигавшая личность, идеал рыцаря,  – воина Христова, так же покоился на христианстве, как и абсолютная, цезарская власть папы, как и идея всемирной империи, как и идеал аскетического, ушедшего от мира монашества. В Средних веках скрыто много непримиримых противоречий, но и много богатств, к которым не раз еще придется обращаться. Античная культура поклонялась государству, и в язычестве не было силы, противодействующей культу государства. Только католическая теократия впервые восстала против государства, признала власть высшую, чем государственная 5.

Римский дух, соблазнивший католичество, переходит во второй Рим  – в Византию, где идея абсолютного государства и абсолютной, божественной царской власти находит себе приют и благодарную почву, порождает цезарепапизм, обратную лже–теократию. Из второго Рима идея эта, древнеязыческая идея ассирийского государственного абсолютизма и царизма перешла в тре-

5 Фома Аквинский может быть назван первым теоретиком права революции, права восстания против государственной власти [52].

[96]

тий Рим  – Россию и тут развернулась с небывалой для новых времен силой, кощунственно соединившись с православием. Кроме восточно–римско–византийских влияний русская абсолютная, отвлеченная государственность питалась еще духом татарщины, положившей на русскую историю роковую печать. Идея русской государственности, внешне могучей, единой, богатой всеми богатствами этого мира, тысячелетиями складывалась и господствовала, но первые ее воплощения связаны со страшным именем Ивана Грозного. Собиралась Россия в великое государство, и во имя этого земного царства оправдывались все преступления, все жестокости, все насилия. Дорого стоила эта пресловутая государственность, в крови и ужасах она росла и крепла. Это отвлеченное, самодовлеющее государственное начало отравило кровь русского народа, и до сих пор вдохновляет всех насильников. Все оказалось дозволенным во имя государственного величия России, именно государственного, а не духовно–национального; сам народ мог быть принесен в жертву империализму. В русской революции, по–видимому, окончательно разлагается не Россия, не русский народный организм, а русский империализм, распадается это фиктивное, чисто внешнее царство 6. Империализм первый поднял меч и, по Евангельским словам, от меча и погибнет. Ни конституционно–демократическая монархия, ни республика не в состоянии будут поддержать этого призрачного, внешнего империалистского могущества России, так как творческие силы народа пойдут на действительное дело, не фиктивное и не жестокое.

Может ли мистический организм русского народа вылиться в форму не государственную, может ли быть великая всенародная культура без великой и сильной империи, не вступит ли народ на путь теократический  – вот вопросы, которые поставит русская революция. Не только языческое, но и прямо безбожное и бесчеловечное обоготворение русской государственности нашло себе

6 Под распадением империализма я понимаю, конечно, не уничтожение всякой формы государственности, а крушение религиозно–метафизической идеи Русской Империи. У нас даже монархическая государственность может остаться, но империализму наступил конец.

[97]

завершение в государственном исламе 7 Каткова. Для Каткова государство выше Бога и человека, выше религии и нравственности, государственная власть, сосредоточенная в абсолютном Кесаре, не подчинена никакому высшему началу и все подчиняет себе. Этот дух гораздо более соответствует нашей государственной практике, чем лепет славянофилов о теократичности государственной власти, и привел он Россию к страшному кризису, к полному почти истощению. Консерватизм хорош как сохранение вечного в прошлом, но в истории государственных насилий нет ничего вечного. Та же идея абсолютного государства появляется и на другом конце мира, в самых последних мечтах о всемирном соединении в государстве социалистическом, но об этом мы будем говорить в следующей главе.