8 Употребляю выражение «отвлеченное начало» в том смысле, в каком употребляет его Вл. Соловьев в своей «Критике отвлеченных начал» [54].

[99]

ность суверенной государственности в том, что в ней властвует субъективная человеческая воля, а не объективная сила правды, не абсолютные идеи, возвышающиеся над всякой человеческой субъективностью, всякой ограниченной и изменчивой человеческой волей. Этот взгляд наш противоположен общераспространенной лжи, по которой государство всегда есть воплощение объективного нравственного начала. Государство по самому существу своему скорее безнравственно и не может стать нравственным до тех пор, пока не отречется от власти человека над человеком, пока не смирит своей власти перед властью Божьей, т. е. не превратится в теократию. Абсолютное самодержавное государство,  – человековластие одного,  – есть самая совершенная и крайняя форма воплощения «царства князя мира сего», это предельная форма человеческого самообоготворения, к которой всегда будет тяготеть всякое человековластие. Если полнота и суверенность власти приписывается человеческому, а не сверх–человеческому, то является какая‑то неискоренимая потребность воплотить эту власть в личности одного человека, которая тем самым делается более, чем человеческой, приобретает черты как бы божественные. И тогда является divus Caesar [55],  – обоготворенный человек. Но на земле был только один человек  – Бог, один Богочеловек, и всякий другой есть ложь, обман, подмена. Мировое освободительное движение, повсюду свергавшее государственный абсолютизм и царизм, поднимало личность в ее безусловном значении, растворяло государство в обществе и тем ослабляло злое начало в государственности, но не могло его вырвать с корнем и в дальнейших своих трансформациях ведет к новым явлениям абсолютного человековластия, суверенной государственности. Конституционные монархии и демократические республики хотя и признают права личности и ценность свободы, но отвлеченное государственное начало в них живет и творит зло. Как и в монархиях абсолютных, в новых, более свободных государствах судьба личности и судьба мира все еще зависят от человеческого произвола, от случайной и субъективной, только человеческой воли. А между тем права личности, свобода человека и все высшие ценности жизни только в том случае будут незыблемы и неотъемлемы, если они установлены

[100]

волей высшей, чем человеческая, и если не зависят все эти блага от случайной и изменчивой воли людей, одного человека или всех. Только абсолютный, вне–государственный и вне–человеческий источник прав человека делает эти права безусловными и неотъемлемыми, только Божественное оправдание абсолютного значения всякой личности делает невозможным превращение ее в средство. Нужно права человека, достоинство и свободу личности поставить выше благополучия человеческого, интересов человеческих, субъективной и изменчивой воли человеческой. Для нас центр тяжести проблемы государства   – это ограничение всякой государственной власти не человеческой волей, субъективной волей части народа или всего народа, а ограничение абсолютными идеями, подчинение государства объективному Разуму.

Декларация прав человека и гражданина исторически имеет религиозное происхождение 9, из воли сверх–человеческой вытекала и потому ограничивала всякое государство объективными идеями; потому по Декларации этой личность имеет значение безусловное, ее права и свобода обладают ценностью, ни от чего человеческого не зависящей. Свобода совести, основа всякого права на свободу, потому не может быть отменена и ограничена людской волей, властью государственной, что она есть изъявление воли Бога, что в свободе Бог видит достоинство сотворенного Им человека, что только в свободном существе образ и подобие Божьи обнаруживаются. Французские реакционеры начала XIX века противополагали «декларацию прав Бога» «декларации прав человека», но само это противоположение есть историческая аберрация, огромное недоразумение. Декларация прав Бога и декларация прав человека есть одна и та же декларация, в Абсолютном Разуме права человека коренятся, и мы это теперь должны раскрыть, поняв относительную прав-

9 Иеллинек в своем исследовании о происхождении Декларации прав [56] окончательно показал, что Декларация эта зачалась в религиозных общинах Англии и имела своим источником религиозное сознание свободы совести и безусловного значения человеческого лица, ограничивающего всякую власть государства. Из Англии Декларация прав человека и гражданина была перенесена в Америку, а затем уже во Францию.

[101]

ду теократов–романтиков 10. Право по глубочайшей своей внутренней природе  – не государственного происхождения, не государством оно дается, распределяется и санкционируется, и потому только и может быть речь о правах неотъемлемых, не подлежащих утилитарной расценке. Если бы французская революция крепче держалась за абсолютную, религиозную Декларацию прав человека и гражданина, человека прежде и больше, чем гражданина, если бы высшая правда этой Декларации была яснее написана в человеческих сердцах, то многое злое было бы избегнуто, многое доброе сотворено. Но освобождение человека в новой истории было не столько раскрытием положительной религиозной антропологии, сколько справедливым отрицание ложной антропологии католичества и византизма.

III

Могут быть два типа учений об отношении между правом и государством, о происхождении права и государства. Первый тип, преобладающий и в теории и в практике, я бы назвал государственным позитивизмом. Учения этого типа видят в государстве источник права, за государством признают полноту и суверенность власти, санкционирующую и распределяющую права. Такова, прежде всего, теория и практика самодержавного, абсолютного государства, неограниченной государственной власти. При государственном абсолютизме нет места для самостоятельного источника прав личности, самой же власти  – подателю права, опекуну человеческого благополучия, приписывается высшее происхождение. Но тот же принцип государственного позитивизма мы встречаем в совершенно иных, часто противоположных направлениях. Социализм в самой своей развитой, марксистской форме держится учения о государственном происхождении права и об утилитарной его расценке. Государство для марксистского социализма есть продукт