Марксистский социализм не дорожит людьми, хотя не знает ничего высшего, чем человечество, не дорожит и абсолютными ценностями культуры, которыми полно и прошлое человечество, марксизм враждебен всему, что для вечности, что вне будущего времени приобретает ценность, что связывает личность с абсолютным источником жизни в каждую данную минуту. Марксистский социализм хочет образования в будущем огромной силы, которой все должно служить и во имя которой все может быть терзаемо и уничтожено, и личность в ее внутреннем значении и все вневременные ценности. Эта грядущая сила все уравнивает и умаляет, но чувствуется в ней дух сверх–человеческий. Богоподобные человеки грезятся марксистскому социализму, новая порода, но последний конечный предел есть одна богоподобная сила, единое воплощение земной власти, отвергнувшейся от смысла мироздания. Скажут: социал–демократы прежде всего хотят сделать всех людей богоподобными, всех уравнять, а не одного возвеличить. Но это самообман. Тогда только равенство людей было бы справедливым и праведным, если бы установить равенство абсолютно всех людей, всех живых лиц, когда‑либо существовавших на земле, а не только грядущих, всех человеческих поколений, если бы такое равное право на счастье и благо было установлено. Социал–демократия начинает с того, что признает преимущественное право на счастье за поколениями будущими, и этим устанавли-

[136]

вает аристократизм. Затем устанавливает преимущества пролетариата перед остальным человечеством: только пролетариату открывается истина и только эта новая аристократия может быть носителем добра. Наконец, социал–демократия устанавливает преимущества общественно–полезных и приспособленных людей и обрекает на гибель бесполезных и неприспособленных. Словом, социал–демократия утверждает аристократический подбор грядущей силы, по роковому закону необходимости надвигающейся, которой приносится в жертву все остальное человечество, все былые и современные жизни. О вселенском братстве тут не может быть и речи. Социал–демократическое равенство оказывается призрачным, разбивается законом временности.

Справедливое равенство, равенство прав всех человеческих поколений и всех живых личностей в мире не может быть установлено позитивно, а лишь религиозно. Только в религиозном порядке не забывается безбожно слезинка некогда замученного ребенка и признается равное право этого ребенка с правом последнего счастливца в грядущем совершенстве. Для социал–демократической религии не существует проблемы замученного в прошлом ребенка, не знает она жажды искупления его страданий, и потому нет в этой религии окончательной справедливости, истинного равенства. Религия прогресса и религия социализма строят жизнь в перспективе временности, временного совершенствования, но ведь можно строить жизнь в перспективе вечности, обращающей каждый момент бытия к абсолютному благу, и это для каждой личности, а не для отвлеченности еще не рожденных людей. Тогда настанет настоящее и радикальное улучшение, прогрессирование, а не призрачное и поверхностное. Нужно увидеть в жизни побольше самоцельного и самоценного, нужно установить тождество между целями и средствами. А этот подбор силы для грядущего, это отрицание безусловного значения человеческого лица и какого бы то ни было блага и ценности прошлого и вечного ведет к постепенному выделению из мира высочайшей земной полезности и высочайшего земного могущества, т. е. к воплощению сверх–человеческого начала противоположной религии, враждебной вселенской истине. Жить для только человеческого в других людях,

[137]

для других времен и для призрака временного будущего  – вот жестокий и несправедливый завет религии грядущей земной силы. Жить для сверх–человеческого в себе, для всего живущего в мире во все времена и для вечности  – вот завет истинной вселенской религии. Религия прогресса, религия поклонения будущему социалистическому обществу есть продукт родового начала, подчинение природному порядку, рабство у временности с круговоротом рождения и смерти. Не будем ничего делать для будущего времени, не будем думать о будущем, о временном, будем все делать только для вечности, будем смотреть не вперед, а вверх и вглубь, в хорошую бесконечность, не плодящую без конца несовершенства в мире.

Во времени должно время преодолеть и это и есть прогресс. Коренной враг, изначальное зло жизни  – время, а религия социализма и прогресса на времени хочет воздвигнуть свое царство, создать справедливость в жизни.

III

Душа марксистского социализма  – в ожидании всемирной социальной катастрофы, великой, невиданной социальной революции, всеобщего zusammenbruch'a, после которого наступит социалистический земной рай. Теория социальной катастрофы, zusammenbruchtheorie  – не наука и не философия, а религия, религиозное упование, это эсхатология, учение о социалистическом конце истории и о страшном социалистическом суде. В социалистической вере в социальную катастрофу и наступление социалистического рая на земле возрождается хилиазм на новой почве, хилиазм, противоположный христианскому. Верующие социалисты ждут Нового Иерусалима, тысячелетнего земного царства, но не Христа, а иного бога. Марксистская теория социальной катастрофы не выдерживает научной критики и может считаться вполне опровергнутой, теория эта не может ничего дать для реальной политики и отброшена практическим социал–демократическим движением в Германии, но она полна религиозных надежд сердца, религиозных предчувствий грядущего в мир земного бога и потому непреодоли-

[138]

ма на почве науки и политики. Если эволюционно–реформаторский социализм совершает свое справедливое дело в нейтральной социальной среде, то социализм революционный, социальная катастрофа, социальный переворот, превращающий царство необходимости в царство свободы  – вращается в плоскости религиозно–мистической. Ведь социальных катастроф и революций, строго говоря, никогда не было и никогда не будет, бывает лишь социальная эволюция большей или меньшей интенсивности. Даже Великая французская революция не была социальной катастрофой в марксистском смысле этого слова, а лишь этапом в длинном процессе социального развития, изменения форм хозяйства, многовекового перехода от феодального строя к капиталистическому. Вера мыслителей XVIII века в наступление либерального «естественного порядка», с которым связывалось совершенство на земле, очень мало осуществилась, далеко от этой мечты буржуазное общество XIX века, сформировавшееся в результате великой революции. И социал–демократическая вера в будущее социалистическое общество, которое должно образоваться в результате социальной революции, очень походит на былую веру в «естественное состояние». И судьба этих вер окажется схожей.