6.6.1976

Радость бывает не только от ясности и чистоты, но и обязательно также оттого, что они принадлежат не мне. Ничто принадлежащее мне самому не будет радовать меня в трудную минуту смерти. Я не смогу опереться ни на что, бывшее со мной лично (индивидуально), потому что я буду готовиться не быть. Только то, что мне не принадлежит, способно будет тогда меня принять. Мне не принадлежит красота, потому что я отпал от нее, отпал даже еще до рождения, и потом еще особо отпал, потому что подпал, подчинился безобразию. Казалось бы как можно радоваться тому, что мне не принадлежит? Это возможно настолько, насколько я вступаю в отношение с трансцендентным, живу, начинаю жить тем, что не есть я и что я не могу себе присвоить. Я не могу себе присвоить красоту. Красота, видимая и ощущаемая, вместе с тем трансцендентна. Я могу воссоединиться с красотой только за счет добродетели, доброты как раздаривания, в частности дарования красоте быть самой собой. Какой огромный дар мне в ответ на мой малый дар. Я всего лишь даю красоте быть ею самой, но становлюсь сам как бы творцом ее, хотя ею не обладаю.

11.6.1976

 (защита А. П.)

Душа со своей темной и светлой, дневной и ночной стороной не нуждается в постоянном внешнем приводе: ей довольно одного толчка чтобы внутри нее начался бесконечный ряд откликов и эхо. Да и без всякого толчка ее живые зеркала отражают друг друга [63]. В ней самой нет никакого начала и конца, почему и нельзя сказать что она умирает: она возвращается к чистому отражению, восстанавливается даже, освобождается от того что в ней случайно. Но можно погубить душу — это мы угадываем тогда, когда нижнее вздымается до тех областей, где мы понимаем что мы выше души [64]. Три слоя в нас пребывают раздельно в зыбком равновесии, Начала, душа и плоть, и путаное смешение их (διαβολή дьявол смеситель) производит гибрид, которого не было при творении, уродство единственно страшное, смерть при жизни, непрестанное умирание; а разведение смешанного врозь создает ту первую структуру и задачу (одновременно жизнь, веру и знание), которые мы напрасно ищем вовне.

И зря искать в другой душе что бы то ни было кроме отражения своей собственной.

12.7.1976

Ты знаешь что спастись должен здесь и теперь или никогда; ты знаешь что спастись здесь и теперь не можешь. В этом заколдованном круге, в этом доказательном свидетельстве полной нищеты ты ждешь когда придет ангел, совершится чудо.

Но разве так уж ничто не в твоей власти? а ясность сознания? а готовность? а отчетливость и разборчивость?

И оказывается, ты не видел бревна в своем глазу. Его надо теперь просто вынуть. Дела много, первоочередного, никому не мешающего, если не считать просьбы к другим о помощи. Сама возможность такой просьбы уже на самом деле помощь. Какой был чудовищный самообман думать что человек свободен. Без числа мощные силы шатают наше пространство, многие уже проросли через нас живьем — это те, которые перестали даже сознаваться, переродились в привычки и непроизвольные судороги тела. Они потешаются над каждым нашим движением, и самая гнусная их забава видеть, что человек их не видит. Не замечать бревна в глазу. Это дает такую надутую осанку, что человек и сам рад себе. Вот что такое хамство, а не гунны, дети природы.

И, видно, только в нешуточной, от отчаяния отчаянной (отчаянность это и есть résignation по–русски) борьбе протянет руку Спаситель. Тогда победа над духами злобы нам гарантирована. Ведь это не победа над людьми: хоть и труднее, зато вернее.