Древние общества тонули в глухой смертельной вражде: за оскорблением следовала месть. Не отомстишь — позор. Месть вела одних к мужественной или заслуженной смерти (потому что немужественная смерть заслужена), других к гордости торжества над уничтоженным врагом, к достоинству победителя, хозяина положения. Правда, победитель тоже рисковал погибнуть для поэзии, любви, юности, теряя невинность. Но все равно участь не мстивших и опозоренных была хуже: они попадали в рабство. Как видим, вырваться из этого круга некуда: не оскорбленным не проживешь, поэтому погибни, живи на костях врага или стань рабом. В наше время отношения между людьми не достигают уже такой знойной ясности. Человек много живет «внутренним», оно как подушка вбирает в себя резкость, которая в седой древности не замедлила бы проявиться в поведении. Появилась «сдержанность». Кровная месть перестала определять жизнь общества.

Так ли?

21.5.1977

«Как рыба, вырванная из своей стихии и брошенная на сушу, дрожит эта мысль: лишь бы вырваться из‑под власти Мары». В глуши страны, осевшей в допотопных переживаниях, что могут сделать несколько связанных любовью к ней умов? Одни не слышат и не видят, другие продолжают кричать и глохнут от собственного крика. И после этого даже видящие и слышащие не знают, угодны ли они Всевышнему. Третьи предаются безудержным и мстительным фантазиям. Вечный, ничуть не полегчавший вопрос давит неподъемной глыбой: Что делать? И знает что делать, кажется, только этот вопрос: он делает все шатким, двусмысленным или распутным.

1.6.1977

Судьбы, действуя в миллионах и миллиардах, слепы к отдельному человеку. Но человек не обязательно слеп к судьбам. Тогда он видит, что хотя, или потому что, каждый вполне замкнут в коросте страха и наслаждения, насыщается неведомой силой другой, неприступный для человека мир, который круто и жестко начинает вершить отмщение, владеть и править людьми. Этот грозный судия редко подолгу ждет, и он на самом деле совершенно недоступен звону злата. Мощные силы судьбы открыты в своей стихийной первозданности, они даруют свободу и присутствие богов. И через них открывается таинственная связь не с отвратительной и скучной массой современного одинокого человека, а с завораживающими и туманными зорями всечеловека. Если нам здесь закрыт западный путь бодрого братства творящих воль, то открыт восточный путь растворения в стихиях судьбы. Сладостное таяние и мление перед необозримой мощью неумолимой судьбы главное чувство, связывающее восточного человека с истоками бытия. Оно убивает волю и ум, но оно же единственное спасение, когда западный путь пройден до тупика. Запад не может существовать, не припадая к таинственным источникам Востока. Но и Восток истает и умолкнет без западной настойчивой воли.

21.6.1977

Ты на секунду или полсекунды заснул, и тебе показалось что приснившаяся безвыходная, срывающаяся беспомощность киногероя («II signore Robinson») это твоя реальность, а что ты сидишь и добиваешься строгости и ясности от своего текста, это тебе снится. «Укрой меня от врагов души моей, окружающих меня» (16, 9), «ибо восстали на меня свидетели лживые и дышат злобою» (26, 12). Ведь то, что мне приснилось раз, наяву действует всегда, а то, что я различил во сне, наяву не видно.

И все же это правда, и то, что мне кажется усилием, на деле — перед Богом — несчастные копошения червя.

12.7.1977