Нет пророка в своем отечестве. Открываешься только когда обратишься к дальним. Ближние видят поверхностно, дальние вдруг видят всего человека насквозь. Среди близких человек живет фактом, словом, среди дальних легендой, символом, мифом, но ведь и в себе самом он изо всех сил тоже хочет жить сказкой.

18.9.1977

Runciman о Византии: «Самым стабильным слоем была интеллигенция». У нее был опыт культивирования, как совершенствуют породы собак, и самовоспитания. Культура ушла в себя. Насколько прекраснее Запад, который почти ничего имперски не культивирует, но и в безбожии живет в божественном беспорядке. Среда напряженного воспитывания противопоказана истине. Византийские красоты тепличны. Только среди кажущегося западного развала, среди невнимательной, занятой своим толпы вырастает настоящее.

Среди свободы.

Мой отец краем застал веяние той свободы. Он изменил себе, но не свободе. Наша русская свобода погибла, но ведь была же, и на одном ее могучем вздохе взошла разнообразная культура начала этого века.

Когда Хайдеггер говорит о представлении и представляющем отношении к миру, он печется о своем Западе и его заботах, его головокружительных крайностях, и его слова нам как‑то невнятны. Мы все‑таки остаемся немыми и глухими к нашей горькой беде: тонкой испорченности всей нашей человеческой природы у самых корней, испорченности рабством. Из‑за этого нас спасет не философия, а религия. Если что‑то спасет. Мы не можем «приготовиться» к приходу богов, как это возможно для звонкого и отчетливого Запада, потому что самих этих нас пока еще просто нет, есть «лютые змии», Zwerge, тролли и ангелы.

12.12.1977

Однажды я проснулся, как бы вынеся из сна только что сказанные кем‑то слова: «Бог спасает тем, что дает стремиться к Нему». Р., оказалось, накануне вечером читала что‑то подобное у Василия Кривошеина. В самом деле, без Бога некуда было бы стремиться, человек увяз бы со своим мечтательным спасением там где он есть. За добродетелью и пороком он тоже должен следить каждую минуту. Его ничто не гарантирует, и если он не будет держаться на ногах, то упадет. Интересно: Бёлль нам рассказывал, что берет черты своих героев у разных людей, у каждого понемногу, но ноги — всегда свои.

Милость и благодать не входят в грязных, грешных. Но «у кого есть, тому прибавится еще». Добродетельный человек может рассчитывать на милость и благодать. Некоторые люди думают, что милость, которая посылается чистым — просто так посылается, от щедрости дающего — дается ему за чистоту. Понятный обман зрения. Если эти люди еще и гордые, они отказываются от милости как от платы за труды: «Мы ничего не берем за нашу добродетель», думая что милость это плата за добродетель.

Достоевский писал, что обеспеченному в жизни человеку уже некуда применить себя кроме как на любовь к людям.

Декабрь 1977