Московской области

Пионерская, 19 Флоренский

Анне Михайловне Павел Александрович

Флоренской Cn. I, Осн.

1936.ѴІІІ.18—19. № 72. Соловки. Дорогая Аннуля, вчера получил я наконец ваши письма, от 5 и 3(7) августа, но не на радость. Последнее время я ходил ошеломленный и подавленный, угнетало ощущение чего‑то тяжелого. И вот ваши письма объяснили причину этого состояния. Очень люблю и издали чувствую маленького, как раньше чувствовал Васюшку и других детей. Его болезнь ранила меня. Правда ваше долгое молчание я объяснял именно болезнью его, но все же, когда узнал от вас, то не нахожу себе места. Надеяться могу только на чудо, т. к. вынести такую болезнь и в таком возрасте невозможно. Мучительно сознавать, что я не видел маленького, что я не с вами. в такой момент. Это вроде твоей болезни, когда родился Мик. И приходится оставаться в томительной неизвестности, получая письма, хорошо если через 10 дней. Ты пишешь о свидании. Я не просил такового и далеко не уверен, что его дадут. Ho если бы и дали, то не хочу его: в этом году свидания т. н. личного не разрешают, а жому дается свидание, то только общее, т. е. на 2 часа несколько раз, в присутствии посторонних лиц, при условиях, котор.іе сделали бы и тебе и мне свидание мучением. Лучше не вщеться никак, чем так. И наконец, тебе сейчас нельзя оставлять дом—детей, бабушек, Васюшку. Находясь с ними, ты находиться именно со мною, а ты кажется забываешь об этом. Отюсительно устройства Оли‑что же я могу сказать тебе, кром^ повторения твоих же слов: ведь мне неизвестны условия и возможности, а мои желания—дело слишком маленькое, т. к. он* безсильны. Во всяком случае против курсов иностранных языгов не возражаю, т. к. знать языки совершенно необходимо, тем бы Оля ни стала заниматься впоследствии. Одно только, ье будет ли ей слишком трудно трижды в б дней ездить в Моссву. Впрочем об этом судить отсюда слишком трудно, т. к. мне неизвестно, насколько наладилась эл. ж. д. и очень ли перепоінены вагоны. Вот видишь, если бы мы и смогли разговаривагь устно, я не знал бы, что ответить на твои вопросы. Все думаю или, точнее сказать, страдаю о маленьком, он у меня перед глазами, и работа валится из рук. Непременно скажи Васе и Кире, чтобы они брали себе материалы и мысли из моих данных, какие могут пригодиться им в работе; только, опасаюсь, они не сумеют разобраться, что нужно к чему, т. к. мои записи делались применительно к темам, которые я держал в голове (некогда было записывать и их), и кроме меня кому‑либо трудно разобраться в подготовительном материале. Твои ответы о П. Н. я получил, но только теперь, в последних письмах, раньше же ты или не писала ничего, или эти письма до меня не дошли. Очень грустно, что занятия мерзлотою не удастся возобновить. Все то, чем занимаюсь я сейчас, важно экономически, но по существу гораздо менее ценно, чем то, что я надеялся дать при работе над мерзлотою. А кроме того, я живу здесь хотя и в особо благоприятных условиях, но тем не менее в слишком шумной и людной заводской обстановке, и сосредоточиться на углубленной проработке нет никакой возможности: даже ночью нет ночной тишины, заводская жизнь идет безпрерывно и сам с собою до конца не остаешься и в 4 часа ночи, как напр, сейчас. За перегородкой ходит сторож, временами приходит еще пожарник. Внизу урчит пар, качают насос, льется вода, ходят, говорят. Порою ко мне является за чем‑либо рабочий из цеха, или мне самому приходится спускаться туда. Помимо технических вопросов—и чисто экономические. Ведь надо, для блага тех же рабочих, поддерживать их производительность на уровне более 200% от плана—это дает им и предприятию разные преимущества. Мелкая хозяйственная забота, вместе с невозможностью уединиться, заедает и силы ш внимание. Конечно, по ряду вопросов приобретаются и знания и навыки, и углубление. Ho все же эти вопросы не непосредственно связаны с моими задачами и потому в моем возрасте должны разсмат- риваться как помеха или как расточительность. Зачем, напр., мне изучать тонкости техники химическ. анализа, когда я вовсе не собираюсь специализироваться по аналит. химии. А впрочем, так невозможно заранее предвидеть, что и к чему понадобится, что приходится молчать и усвоять то, что посылается.

ѴІІІ.24. Письмо это пришлось прервать, т. к. я уезжал на несколько дней в командировку. Вчера вернулся. Надеялся на письмо от тебя, но обманулся. В таком состоянии тревоги трудно писать, но завтра утром — последний срок августовских писем и надо как‑то закончить письмо. Напишу о своей поездке. Ездил на острова, не на те, на которые собирался, а на ближние, в 10 км от Кремля. На одном из них командировка Иодпрома по сбору выброшенных водорослей и драгировке водорослей из моря. Там же идет пережог одних водорослей и сушка, для комплексной переработки, — других. Бродил по островам, делая наблюдения геологические и альгологические (альгология — отрасль ботаники, занимающаяся водорослями: algae—водоросли). Выезжал на байде с драгировщиками. Переезжал на соседний остров. Объезжал его кругом. Словом жил как мечтают мальчики—по Робинзоновски *. Туда поехал на кавасаки. Так называется небольшое плоскодонное и очень устойчивое судно, бот, впервые выпускавшееся японской фирмой Кавасаки и затем усвоенное другими. Попросту, это маленький плоскодонный пароходик. Назад ехал на баркасе, частью под парусом из рваной тряпки, частью под веслами. Утлая скорлупка, плывущая по морской поверхности, глубоко сидящая в воде, готовая вот–вот захлебнуться. Ho плыть под парусом интересно. Все кажется, что баркас неподвижен, и только опустив руку в воду замечаешь его движение, и притом быстрое, по струям, обтекающим пальцы. 10—12 километров прошли в 2 часа, включая сюда отправление и время на высадку, проверку документов и прочие затяжки. Это путешествие заставляло меня вспоминать Одиссея, хотя его судно было и побольше нашего. — Крепко целую тебя, дорогая Аннуля и жду письма. IX.3. Сейчас число писем сокращено, это не удалось послать своевременно. Я здоров, все благополучно. Путешествую по острову.

VIII.25. Дорогой Олень, в последнем полученном мною от мамы письме, было сообщение, что врач дал тебе какое‑то новое лекарство и обещал скорое поправление. Подозреваю, что это — какой‑нибудь эндокринный препарат, т. к. лишь таковой способен вызвать более быстрый рост того или другого органа, в данном случае сердца. Помогло ли тебе это лекарство? И еще, напиши, что за р;€5оту, которую можно взять и на дом, обещали тебе. Или возможность брать ее на дом была только предположением? Мен; весьма утешила бы твоя домашняя работа, и по состоянию тюего здоровья и чтобы ты была с мамочкой. Если тебе придется бросить музыку, то это очень печально. Замена занятий кощертами ни в какой мере не действительна. Пассивное воспрштие никак не заменяет собственной активности, и усваиваем даже усваиваем!) мы только то, что активно в себе перерабатываем. Ho и усваивать, только усваивать, недостаточно. «Отріднее давать, нежели брать». Это относится не только к общественным отношениям, но и ко всему отношению с миром: линь активность в мире есть источник сознания и познания, а бе: нее начинаются грезы, да и они постепенно замирают. Чел овес замыкается в своей субъективной сфере и, не имея притока штания, постепенно засыпает, так что даже сновидения прекращаются. Воплощение есть основная заповедь жизни, — Воплощение, т. е. осуществление своих возможностей в мире, принятие мира в себя и оформление собою материи. Только Воплощением можно проверить истинность и ценность себя, иначе невозможна и трезвенная критика себя. Мечтательность создает в нас Золото, где нет никаких твердых точек, никаких репер (термин геодезистов), никаких критериев реального и иллюзорного, ценного и лишенного ценности, хорошего и плохого. Осуществляя возможность, пусть слабо и плохо, ты можешь судить о ней, исправлять, итти дальше; оставаясь пассивной, отражаешься туманом призраков, но и призраки со временем выдыхаются, бледнеют, меркнут. Начинается спячка и вместе глубокая неудовлетворенность. Русской натуре пассивность весьма свойственна, но именно из пассивности происходит, далее, вечное безпричинное недовольство, неудовлетворенность, колебания между нетрезвым само- превознесением и унылым самоуничижением. Скольких знаю я людей, которые проглатывают книги в десятки раз более моего, у которых запасы должны быть в десятки раз большие моих. Ho проку от этих запасов — никакого. Эти люди не только не могут породить свежей идеи, но не способны даже просто разобраться в самом простом вопросе, когда он появляется пред ними не препарированный в книге, а реально, в природе и жизни. Такое знание хуже незнания, т. к. разелабляет и внушает ложную мысль об ов ладении предметом. Между тем, всякое знание должно быть не «самодовлеющим комом в душе, а лишь вспомогательной линией нашего жизненного отношения к миру, нашей связи с миром. То, что сказано о знании — значения общего, относится и к искусству, и к философии, и к быту. — Недавно прочел, впервые, роман Данилевского «Девятый вал». Данилевского до с; их пор я инстинктивно обходил стороною. И убедился в верности своего инстинкта. Ho такой слабой литературы все же не ожидал встретить. Фабула склеенная из эпизодов, не только не мотивированных, но и просто произвольных. Целеустремленность отсутствует. Характеры бледные, схематические. Понять, каково мировоззрение автора никак невозможно, а скорее всего мировоззрения просто нет. Язык однообразный, небрежный, без ритмики, пухлый. Ни действием, ни словами описываемые лица не показываются. Взамен картины автор безсильно комментирует, что думает то или другое лицо, т. е. немотивированно и бездоказательно приписывает ему любые внутренние движения, и нет возможности убедиться, что это так действительно. И наконец, общее гнетущее впечатление от гнилости, разложенности и пустоты всех элементов общества. Это было бы еще терпимо, если бы показать эту гнилость было целью автора. Ho так выходит у него случайно, и все высокое (по мысли автора) оказывается безсильным, внутренно безсильным, и гнилым. Светлая, гордая и сильная героиня после ряда глупостей ни с того ни с сего топится. Революционный подвижник увлекается гешефтами и делячеством. Идеалист учитель втягивается в биржевую игру. Никто не разбирается в окружающих людях, не умеет действовать (кроме мошенников). — Крепко целую тебя, дорогой Олень. Присылаю растение Лук–сковорода[2378] (Allium schoeno oprasum L, сем. Liliaceae) с Лудейного острова, взят 16 июля.

Дорогая Тикулька, только что вернулся с островов, сплошь заросших брусникой, голубикой и чернухой. Такого изобилия еще никогда не видывал. Ягоды необыкновенно крупные, как виноград. А в море, кругом островов, заросли водорослей. Когда едешь в лодке над этими зарослями, то с непривычки можно подумать, что едешь над затопленным огородом. Ламинария сахарина похожа и по цвету и виду на кочаны капусты, растущие на песочке. Вода красивого зеленого цвета, травянисто–зеленая, если смотреть прямо вниз с борта, а вдаль—светлоголубая, несколько сероватая, —как дамы любят говорить, цвета электрик. Попадаются при драгировке морские звезды, очень красивые, но к сожалению их мало. Пятиконечные звезды оранжево–красные, а одиннадцатиконечные—темно–малиновые, и пупырушки на них придают им вид орденских звезд, осыпанных рубинами. Есть и медузы, но их в Белом море немного, они с бурым или краснобурым пятном. Рыб не видел, повидимому их мало. Зато водоросли огромные, некоторые в 4—5 метров длины, сочные и очень аппетитные, так и хочется их съесть. Целую тебя, дорогая Тика. Отдохнула ли за лето, или изжарилась?

1936. VIII.25. № 73. Соловки. Дорогой Васюшка, если кто хочет видеть классическую ка>тину ледниковых отложений, то ему следует побывать на З^яцких (точнее Заяицких, т. к. туда монахи ездили за яйцами гагар и гаг) островах. Их три: Большой Зайчик, Малый Зійчик (впрочем почти не меньший Большого) и еще один, названия которого не знаю. Острова эти — конечная морена предпоследнего обледенения, в общем тянущаяся почти в ииротном направлении и сложенная ледниковыми грядами, вроде озов, в направлении меридиональном. Общее впечатление от островов‑как если бы из лукошка вытряхнули камни Характерна сортированность валунов, на каждом участке строго определенных размеров. Острова поросли тонким слоем ^орфянистой почвы, на которой располагаются гипновые, т. е. еще молодые, болота или дерновины из кустарниковых, но по большей части столь прижатых к почве, что получается вид веками подстригавшегося английского газона. Растительнэсть здесь—сплошное царство вересковых (Ericaceae): вереск (Calluna vulgaris salisb.), толокнянка английская (Arctous repina L = Arctostaphylos alpina Jpr.), брусника (Vaccinium vitis‑idaea L), голубика (Vaccinium uliginosum L), подбел (Andromeda polifolia), черника (Vaccinium myrtillus L), отчасти багульник (Ledum palustre), чернуха или вороника (Empetrum nigrum L), вероятно есть и клюква (Vaccinium oxycoccus L). Эти заросли вересковых—сплошные, особенно много вороники, покрытой, осыпанной черными, круглыми ягодами. Кстати сказать, эти ягоды считаются ядовитыми, но неосновательно: они лишь невкусны — водянисты, но безвредны и употребляются охотниками при недостатке воды. Монахи изготовляли из них квас. — Заросли вересковых сплошные, особенно много вороники, брусники и голубики. Повыше, на озах, рощицы березы Кузьмичева, полудревесной — полукустарниковой породы. Лишь на юго–западных склонах встречается, но немного, растений иных семейств, отличных от вересковых, а по самому побережью Ю-3—осот и др. песчанолюбивые растения. Очень характерна чрезвычайная низ- корослость C‑B стороны, при значительно большем росте их же с Ю-3, — очевидное следствие экспозиции солнцу и ветрам. Растительный покров словшо выстрижен, как веками подстригавшийся английский газон.. — Валуны — из лейкократовых пород, т. е. светлые, или же амфиболитовые, черные. Это серые граниты и гнейсы, кварциты и т. д. или же амфиболитовые гнейсы. Такие породы чужды окрестностям Соловецкого архипелага и Карелии, они принесены либо с Кольского полуострова, либо с темени фенноскандинавского щита. Интересны местами попадающиеся розсыпи валунов — булыжника, совершенно непокрытые растительным покровом, словно ссыпанные на одну площадь искусственно—голые плеши, более или менее ровные, выложенные булыжником, по внешним очертаниям напоминающие горные потоки. Сперва они казались мне непонятными. Ho когда я увидел на Нерпичах (Б. Соловецкий о–в) тройные морские террасы, происхождения безспорного и вида тождественного с Зайчиковскими, то сообразил, что конечно и на Зайчиках эти образования—хорошо перемытые моренные отложения, составлявшие ранее морской берег. — Странно, однако, как подобные образования не заростают здесь тысячелетиями. Ho в Соловецких условиях процессы выветривания — атмосферной, водной и биологической коррозии идут поразительно ВЯЛО. Валуны все вообще такие свежие, словно никакого разрушения поверхности не происходило, даже лишаев нет, и лишь местами валуны подернуты либо бурой железистой либо белой кремнистой пленкой. На Зайчиках, там, где начинается почвообразование, слой торфа в большинстве случаев тончайший и из под почвенного покрова выглядывают голые поверхности валунов. — Ручьев, озер, водоемов на островах нет. Ho вырытые искусственно ямы, неглубокие колодцы, дают прекрасную воду. Вода эта—не ювенильная и не осадочная, а, видимо, конденсационная, по Фолльгеру и Лебедеву: все тело острова представляет рыхлую конденсационную систему, какой не устроить нарочно. Эти источники представляют яркий пример для подтверждения теории Фолльгера и вместе с тем указывают на практическую возможность получать конденсационную влагу в безводных местностях. В северных условиях подобных опытов еще не ставилось, и описываемое явление дает материал для выводов об источниках водного режима северных районов. — Классически ярко выражены на островах морские террасы, числом не менее трех; вся местность подымается. — На Зайчиках я жил Робинзоном, — бродил, ездил на байде, под веслами и под парусом ради наблюдений над водорослями. Летом было много грибов, но ко времени моего приезда они почти сошли. Ягоды было очень много. Из водорослевых наблюдений напишу об одном, которое б. м. тебе пригодится для палеофитологии. Мною установлено существование в ножке ламинарий годовых колец. Это было зимою. Теперь я занимался проверкою этого наблюдения. Встречается Laminaria digitata до 5–летнего возраста, с ножкою поперечником в З½—4 см.

Более старых экземпляров ранее не находил, да и трудно их найти, ибо последнее годовое кол»цо 5–летней водоросли очень тонко, и водоросль видимо находится в состоянии угасания роста. В другом же месте находш Lam. digitata и 7–летнюю, но весьма маломощную, полагаю, что это были гаплоидные экземпляры. Годовые кольца водоросл<й видны весьма явственно, но на просвет, в тонких (I—2 мм) срезах. Удивительно, что этих колец повидимому никто до мені не отметил (трудно представить себе, что бы просто не замггил). — IX. 14—15. Переписываю это письмо, но сверлит мысль о неполучении от вас писем. Боюсь всего худшего — и стараюсь не думать. Ho писать, не зная что делается у вас, очень трудно, особенно когда окружают тяжелые предчувствия. Да, крометого, мне и не о чем писать — кроме как о природе и ее исследовании, или о литературе. О людях и нравах считаю неуместным, личной жизни, помимо работы у меня нет, дрязги вовсе не интересны. Ho меня подвигает мысль, что быть может каше‑либо из моих сообщений о природе натолкнут вас на пелезное в вашей собственной работе, и я был бы рад, если бы небольшая часть мною сообщаемого была так воспринята. He получая писем от вас, не могу написать Наташе, хотя думаю о письме. IX. 17—18. В связи с вопросами геохронологии я водорослей, одновременно, вникаю в палеоботанику, конечно лишь по мере доступной здесь литературы. Меня с детства влекли именно те растения, в которых тайным чутьем я угадывал древность: водоросли, плауны, мхи, грибы, папортники, лишаи. Из цветковых однодольные я всегда предпочитал двудольным, и сейчас ощущаю с собою какое‑то органическое единство однодольных. Помню, как в раннейшем детстве меня волновало гинко, хотя я не только не знал о его древности, но не было известно и название этого дерева. Впоследствии, когда узнал то и другое, понял свое увлечение. Вообще, явления природы постигаются гораздо раньше знания о них, и знание только формирует непосредственное проникновение в мир. — Целую тебя, дорогой. Дайте о себе знать, хотя бы открыткой, но поскорее.

1936.ІХ.15—16. № 73. Дорогая Аннуля, как безпокойно жить, не зная, что с вами делается и потому предполагая худшее. Несмотря на многие ясные дни и тепло, здесь весьма чувствуется осень. Солнце закатывается рано, ночи темные, порою холодно, начались штормга и северные сияния. У всех особенно пришибленное настроение. И работа, хотя и поглощает все время, не идет бодро, а работы по существу очень много и она становится все более ответственной, по мере осуществления замыслов, когда‑то, т. е. два ігода почти назад, казавшихся безконечно далекими от вхождения в жизнь. Мы делаем успехи, умом это сознается, но задачи настолько быстро выростают сами, что чувствуешь все время себя отстающим от хода потребностей. В виде примера успехов посылаю 2 пленки агарагара, который начинаем выпускать именно пленочным — таким его еще не выпускают нигде, и в этом отношении мы обогнали заграничную практику. Вместе с ними посылаю и свой рисунок водоросли Ahnfeltia plicata[2379] извлеченной мною лично с глубины I м при низкой воде (отлив). Мне не пришлось видеть в книгах изображения этой водоросли, и мой рисунок может представлять некоторый интерес. Ho сделан он плохо: не было ни приличных красок, ни кисти, ни пера. С этими пленками агара можете проделать опыт: размочите их в воде (напр, в течение ночи) и затем вскипятите до растворения. Если к этому раствору добавите сахара, каких–ниб. ягод или ягодного сока и остудите (в комнате хотя бы), то получится желе. На толстую пластинку надо 200—300 г воды, а на тонкую 150 г. Рисунок передай тому из детей, кто им заинтересуется, но хорошо бы его сохранить. — В тюрьмах и лагерях люди начинают обращать пристальное внимание на приметы, сны, предчувствия. Даже те, кто по своему мировоззрению решительно отрицает все таинственное, настраиваются на мантику *. Постоянно приходится слушать обсуждение снов, появления и ползания паука и прочих примет. Настороженность к знамениям со стороны окружающих действует заразительно, тем более, что постоянно сообщают о приметах г снах оправдавшихся. Так, ρϋτ, и я нахожусь под впечатлением грустного сна, виденного Яесколько (2—3) дня тому назад: видел папу, Валю, еще кого‑то! маленького. Его очень люблю и сотому этот сон, в подтверждение томительного состояния I дополнительно к твоему Молчанию вот уже сколько времені, выбил меня из колеи, так что работа валится из рук. —Несколько дней тому назад получил 2 посылки от С. А.: в одной паіиросы, в другой консервы, іблоки, сухари, конфеты и какой–тонеизвестный мне сыр, вроде Зеленого, но не острый. Передай С. А. мою благодарность за намять, но не за посылки, т. к. меня смущает, что он тратится В& меня. Все это стоит порядочно дэрого, а я ведь живу и могу Нрожить без баловства. До сих п>р ничего не знаю о Кире H Мике. Приехали ли они домой? В каком состоянии и настроении? Доволен ли Мик и изменился ли? Выполнил ли Кира данное ему поручение? На днях я буцу писать им, в этом письме й нет места и, кроме того, не хочется писать, покуда не получу введений от них или об них. Где мама? Получила ли она мои нисьма? И вообще вы получали jh последнее время? О себе Писать мне нечего, все более или менее по старому, я живу там же, где и жил, работаю примерна над теми же вопросами, здоров, скучаю по вас и безпокоюсь за вас, постоянно думаю О вас. IX. 17—18. Все время так занят то одним, то другим, что никак не могу закончить письмо, да и не пишется от неизвестности. Занят всегда, а результаты не соответствуют затрате усилий. Много внимания отнимает производство. Чуть предоставишь его своим помощникам рабочим, как произойдет что- либо неладное, а постоянный надзор требует пожалуй не столько времени, сколько заботы, и она мешает сосредоточиться на более непосредственном своем деле. Помогает мне молодежь. Обучаю их вести процесс, но он таков, что нужна и постоянная вдумчивость, а этого у большинства нет. При нежности водорослевых продуктов всякая оплошность ведет к порче товара. Приходится стоять над каждым гувернанткой. Впрочем, плохих работников у меня нет, разве только один, молодой художник, у которого в голове лишь живопись и который любит полениться. Мне трудно упрекать его, т. к. всякое дело помимо живописи он считает для себя ненужной обузой; а все таки приходится непрестанно журить его. Co всеми своими помощниками у меня отношения приятельские, так что на муштровку, кажется, обид нет. —Недавно прочел «На заре жизни» и другие воспоминания Водовозовой, той самой, которая со>чинила «Жизнь европейских народов». Попался лишь 2 й том. Написано не плохо, т. е. живо, как обычно пишут дамы, но не оформлено. По содержанию же безконечно знакомо. Ведь многие из; окружавших меня в детстве принадлежали к тому же поколенино, что и Водовозова и при близительно к тому же кругу деятелей 60–х—70–х годов. В* повествовании Водовозовой я увидел все те же стереотипные выражения и те же стереотипные идеи, которые надоели мне до отвращения с детства. От 101 дамы в детстве я слышал то, что читал у Водовозовой. Насколько воспоминания С. И. содержательнее и интереснее Водовозовских. Кстати, напечатаны ли первые? Кланяйся от меня их автору и скажи, чтобы он был здоров и бодр. — Мне хочется писать тебе о детях, и не могу, т. к. ничего о них не знаю. Неужели никто не может написать хотя бы открытку? Вероятно, ты не представляешь, как угнетает полная неизвестность относительно того единственного, что дорого. У меня только и мысли, что об вас. М. б. вы не получаете моих писем. Если так, то что же делать, хоть вы сами пишите. По мере возможности я пишу, но ведь отправка зависит не от меня. Или вы этого не понимаете? На ближайших днях напишу детям. Теперь я смогу писать по 3 письма в месяц, вместо прежних 4–х. Кланяйся маме и сообщи, как ее здоровье. Поправилась ли Оля, или голова болит по прежнему. Как глаза у Мика? Вчера был немного в лесу, все пылает и рдеет, здесь осенние краски особенно ярки и разнообразны. Ho [у] меня такое безпокойство за вас, что даже любимая осень оставляет безучастным. Время стоит редкое для Соловков — часто бывает солнечно, часто тепло, дождит изредка и по–малу, даже туманы не затягивают пеленой горизонта. Крепко целую тебя, дорогая Аннуля, и вас всех.

г. Загорск (б. Сергиев)

Московской области

Анне Михайловне Флоренской